March 1st, 2021

Алексей Глызин "Зимний сад" ("Песня-года 1989")

gl5.ru

Алексей Глызин - Зимний сад текст песни






Которую неделю метут метели,
Не видно неба над землей.
И вдруг в такую вьюгу столкнулись мы друг с другом,
В саду, где встретились весной.

Припев:
Зимний сад, зимний сад, белым пламенем объят,
Ему теперь не до весны.
Зимний сад, зимний сад, белым сном деревья спят,
Но им, как нам, цветные снятся сны.

Наверное, случайно мы друг от друга в тайне
Вернулись оба в этот сад.
Расстались мы однажды и нам уже не важно
Кто прав из нас, кто виноват.

Припев:
Зимний сад, зимний сад, белым пламенем объят,
Ему теперь не до весны.
Зимний сад, зимний сад, белым сном деревья спят,
Но им, как нам, цветные снятся сны.

Проигрыш

Наверно, мы напрасно в былой вернулись праздник,
Когда такие холода.
И, как другим прохожим, нам холодно, но все же
Зачем-то мы пришли сюда.

Припев:
Зимний сад, зимний сад, белым пламенем объят,
Ему теперь не до весны.
Зимний сад, зимний сад, белым сном деревья спят,
Но им, как нам, цветные снятся сны.
Но им, как нам, цветные снятся сны.
Но им, как нам, цветные снятся сны.

Которую неделю метут метели...



Переписка Николая и Константина


XPOHOC
ФОРУМ ХРОНОСА
НОВОСТИ ХРОНОСА
БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА
ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ
БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ
ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ
ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ
СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА
ИСТОРИЧЕСКИЕ ОРГАНИЗАЦИИ
РЕЛИГИИ МИРА
ЭТНОНИМЫ
СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ
МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ
КАРТА САЙТА
АВТОРЫ ХРОНОСА

ИЗ ПЕРЕПИСКИ НИКОЛАЯ I

Николай I - Константину Павловичу .

С.-Петербург, 17 декабря 1825 г.

<...>Пишу вам несколько строк, только чтобы сообщить добрые вести отсюда. После ужасного 14-го мы, по счастью, вернулись к обычному порядку; остается только некоторая тревога в народе, она, я надеюсь, рассеется по мере установления спокойствия, которое будет очевидным доказательством отсутствия всякой опасности. Наши аресты проходят очень успешно, и у нас в руках все главные герои этого дня, кроме одного. Я назначил особую комиссию для расследования дела; она состоит из военного министра, Михаила Кутузова (Военным министром в конце 1825 г. был А.И. Татищев; Павел Кутузов (а не Михаил, как ошибочно пишет Николай I) после гибели Милорадовича был назначен С.-Петербургским военным генерал-губернатором - Прим.), Левашева, Бенкендорфа и Александра Голицына <...> Впоследствии для суда я предполагаю отделить лиц, действовавших сознательно и предумышленно, от тех, кто действовал как бы в припадке безумия <...>

Константин Павлович - Николаю I

Варшава, 20 декабря 1825 г.

<...>Великий боже, что за события! Эта сволочь была недовольна, что имеет государем ангела, и составила заговор против него! Чего же им нужно? Это чудовищно, ужасно, покрывает всех, хотя бы и совершенно невинных, даже не помышлявших того, что произошло!..

Генерал Дибич сообщил мне все бумаги, и из них одна, которую я получил третьего дня, ужаснее всех других: это та, в которой о том, как Волконский призывал приступить к смене правления. И этот заговор длится уже 10 лет! как это случилось, что его не обнаружили тотчас или уже давно?

Константин Павлович - Николаю I

Варшава, 22 декабря 1825 г.

Донесение о петербургских событиях, которые вам угодно было мне прислать, я прочел с живейшим интересом и с самым серьезным вниманием. Когда я перечитал его три раза, внимание мое остановилось на одном замечательном обстоятельстве, которое поразило мой ум: список арестованных содержит только имена лиц до того неизвестных, до того незначительных самих по себе и по тому влиянию, которое они могут иметь, что я вижу в них только передовых охотников и застрельщиков шайки, заправилы которой остались сокрытыми до времени, чтобы по этому событию судить о своей силе и о том, на что они могут рассчитывать. Они виноваты в качестве застрельщиков-охотников, и по отношению к ним не может быть снисхождения, так как в подобных вещах нельзя допускать увлечения; но вместе с тем нужно разыскивать подстрекателей и руководителей и непременно найти их на основании признания арестованных<...>

Теперь сообщаю вам, что в Московском полку, по имеющимся у меня сведениям, есть унтер-офицер или ефрейтор, по фамилии Прокофьев, брат фельдъегеря той же фамилии, служивший на почте; он может доставить довольно определенные данные относительно происков офицеров, которые будут пригодны; предоставляю вашей находчивости использовать это средство<...>

У нас все спокойно; слухи о петербургских событиях начинают доходить сюда и передаются здесь различно. Я считаю нужным не только не скрывать их, но даже, наоборот, придавать им возможно больше огласки, так как тем или другим образом все будет известно<...>

Николай I - Константину Павловичу

С.-Петербург, 28 декабря 1825 г.

Здесь слава богу, благополучно, наше дело тоже подвигается, насколько то возможно, успешно. Я получил донесение <...> что Пестель арестован, равно как кое-кто из других вожаков<...>

Я велел арестовать обер-прокурора Краснокутского, отставного семеновского полковника, а Михаил Орлов, который был, по моему распоряжению, арестован в Москве, только что привезен ко мне. Я приказал написать Меттерниху (Канцлер Австрийской империи - Прим.), чтоб он распорядился арестовать и прислать Николая Тургенева, секретаря Государственного Совета, путешествующего с двумя братьями в Италии. Остальные замешанные лица уже взяты или с часу на час будут арестованы.

Я счастлив, что предугадал ваше намерение дать возможно большую огласку делу; я думаю, что это долг, и хорошая и мудрая политика. Счастлив я также, что оказался одного с вами мнения, что все арестованные в первый день, кроме Трубецкого, только застрельщики. Факты выяснены, но подозрение падает на Мордвинова из Совета, поведение которого в эти печальные дни было примечательно, а также на двух сенаторов - Баранова и Муравьева-Апостола (в случае удачи декабристы надеялись на поддержку М.М. Сперанского и Н.С. Мордвинова; вина Баранова не доказана; И.М. Муравьев-Апостол - отец трех декабристов Муравьевых-Апостолов - Прим.); но это пока только подозрения, которые выясняются помощью и документов и справок, которые каждую минуту собираются у меня в руках.

Николай I - Константину Павловичу

С.-Петербург, 4 января 1826 г.

<...> Показания, которые только что мне дал Пестель настолько важны, что я считаю долгом без промедления вас о них уведомить. Вы ясно увидите из них, что дело становится все более серьезным вследствие своих разветвлений за границей и особенно потому, что все, здесь происходящее, по-видимоиу, только следствие или скорее плоды заграничных влияний <...>

Я думаю покончить возможно скорее с теми из негодяев, которые не имеют никакого значения по признаниям, какие они могут сделать, но, будучи первыми, поднявшими руку на свое начальство, не могут быть помилованы. Это Бестужев и Щепин Московского полка. Я думаю, что их нужно попросту судить, притом только за самый проступок, полковым судом в 24 часа и казнить через людей того же полка. Оболенский, уличенный в убийстве Милорадовича, или, по крайней мере, в нанесении ему штыковой раны (вина Каховского стала известна только в мае - июне 1826 г. - Прим.), должен разделить ту же участь, но не так скоро ввиду того, что необходимы его очные ставки со многими из этих презренных, так как он один из главарей партии, или Думы, как они ее называют здесь.

Я бы во всех отношениях очень желал вашего приезда, как бы ни тяжела была наша встреча. Не скрою от вас, что в войсках наблюдается еще некоторое беспокойство, что не видят вас, и что ходят слухи, будто бы вы двигаетесь с корпусом на Петербург. Только ваше присутствие может окончательно установить спокойствие в этом отношении<...>

Николай I - Константину Павловичу

С.-Петербург, 5 января 1826 г.

Только что полученное мною известие о возмущении Черниговского полка Муравьевым-Апостолом в момент, когда его должны были арестовать, заставляет меня, не откладывая, сообщить вам, дорогой Константин, что я отдал 3-й корпус под ваше командование<...> Я уполномачиваю вас принимать все меры, которые вы найдете необходимыми, чтобы помешать развитию этого зародыша мятежа<...>

Николай I - Марии Федоровне

Елагин Остров, 24 мая 1826 г.

<...>Я занят приготовлениями к суду. Как только они будут закончены, я буду счастлив все вам представить. В этом деле столько неизбежных и ужасных подробностей, что, дорогая матушка, мне буквально делалось дурно.

Николай I - Марии Федоровне

Царское Село, 28 мая 1826 г.

<...>Процесс может начаться к концу будущей недели; что касается длительности его, я ничего еще не могу об этом сказать, но я позабочусь о том, чтобы дело велось с достоинством, но без задержек. По окончании процесса и по исполнении приговора я прикажу отслужить по всей империи панихиду за упокой душ тех, которые в этот день погибли, спасая престол и государство, а также молебен, чтобы возблагодарить провидение за то, что оно уберегло нашу империю от опасности, столь грозной, как и опасность 12 года.

Николай I - Константину Павловичу

Елагин Остров, 6 июня 1826 г.

<...>Вот наконец доклад Следственной комиссии и список лиц, преданных Верховному суду. Хотя все дело вам достаточно знакомо, я думаю, вы все же не без интереса прочтете заключение. Оно хорошо составлено, точно, но можно прибавить, по существу оно отвратительно (hideux). Нельзя достаточно благодарить бога за то, что он спас нас от всех этих ужасов, которые для нас готовились, и еще важнее - от всего ужаса покушения на нашего ангела! (имеется ввиду Александр I, хотя такая трогательная забота сомнительна, по идее он должен быть раздражен, что брат тянул с декабристами - Прим.)

По-видимому, господу угодно было допустить события зайти как раз настолько далеко, чтобы дать созреть всему этому сплетению ужасов и нелепостей и чтобы тем с большей очевидностью показать вечно неверящим, что порядок вещей, который господствует и который так трудно искоренить, должен был рано или поздно привести к подобному результату.

Если и после этого примера найдутся еще неисправимые, у нас, по крайней мере, будет право и преимущество доказывать остальным необходимость быстрых и строгих мер против всякой разрушительной попытки, враждебной порядку, установленному и освященному веками славы.

Константин Павлович - Николаю I

Варшава, 14 июня 1826 г.

<...>Одно меня удивляет, что и повергаю со всем доверием на ваше усмотрение, - это поведение Орлова и то, что он как-то вышел сух из воды и остался непреданным суду. (Благодаря заступничеству старшего брата А.Ф. Орлова, активно действовавшего на стороне Николая I 14 декабря. - Прим.) Русская правда Пестеля - настоящее шутовство (...), если бы дело не было так серьезно. Я предполагал в нем более здравого смысла и ума, но он выказал себя только безумцем и обнаружил какой-то хаос крикливых, плохо понятых и плохо переваренных мыслей. Можно только пожать плечами. Да поможет вам бог, дорогой брат, в эти минуты суровости, к несчастию, столь необходимой!

Николай I - Константину Павловичу

Елагин Остров, 14 июля 1826 г.

Милосердный господь дал нам, дорогой и бесценный Константин, увидеть конец ужасного процесса. Вчера была казнь. Согласно решению Верховного суда, пятеро наиболее виновных повешены, остальные лишены прав, разжалованы и присуждены к каторжным работам или на всю жизнь, или на более или менее долгие сроки. Да будет тысячу раз благословен господь, спасший нас! Да избавит он нас и наших внуков от подобных сцен! Все прошло при величайшем спокойствии, порядке и при общем негодовании.

Материал перепечатывается с сайта Анны Самаль "Виртуальная энциклопедия декабристов" - http://decemb.hobby.ru/


Здесь читайте:

Николай Павлович (подборка биографических материалов)

Константин Павлович Романов (1779-1831) великий князь

Россия Николаевской эпохи (введение в проект)

Основные события эпохи (хронологическая таблица)

Лица Николаевской эпохи (именной указатель)

Библиография

Исторические источники эпохи

Из записок Николая I   (документ)

Воспоминания Михаила Александровича (документ)

Декабристы (биографический справочник)

Нечкина М.В. Декабристы.

Движение декабристов (Список литературы)

Румянцев В.Б. И вышли на площадь... (Взгляд из XXI века)


Муса Джалиль - Варварство: стих, текст стихотворения о войне


Они с детьми погнали матерей
И яму рыть заставили, а сами
Они стояли, кучка дикарей,
И хриплыми смеялись голосами.

У края бездны выстроили в ряд
Бессильных женщин, худеньких ребят.
Пришел хмельной майор и медными глазами
Окинул обреченных… Мутный дождь

Гудел в листве соседних рощ
И на полях, одетых мглою,
И тучи опустились над землею,
Друг друга с бешенством гоня…

Нет, этого я не забуду дня,
Я не забуду никогда, вовеки!
Я видел: плакали, как дети, реки,
И в ярости рыдала мать-земля.

Своими видел я глазами,
Как солнце скорбное, омытое слезами,
Сквозь тучу вышло на поля,
В последний раз детей поцеловало,

В последний раз…
Шумел осенний лес. Казалось, что сейчас
Он обезумел. Гневно бушевала
Его листва. Сгущалась мгла вокруг.

Я слышал: мощный дуб свалился вдруг,
Он падал, издавая вздох тяжелый.
Детей внезапно охватил испуг,—
Прижались к матерям, цепляясь за подолы.

И выстрела раздался резкий звук,
Прервав проклятье,
Что вырвалось у женщины одной.
Ребенок, мальчуган больной,

Головку спрятал в складках платья
Еще не старой женщины. Она
Смотрела, ужаса полна.
Как не лишиться ей рассудка!

Все понял, понял все малютка.
— Спрячь, мамочка, меня! Не надо умирать! —
Он плачет и, как лист, сдержать не может дрожи.
Дитя, что ей всего дороже,

Нагнувшись, подняла двумя руками мать,
Прижала к сердцу, против дула прямо…
— Я, мама, жить хочу. Не надо, мама!
Пусти меня, пусти! Чего ты ждешь? —

И хочет вырваться из рук ребенок,
И страшен плач, и голос тонок,
И в сердце он вонзается, как нож.
— Не бойся, мальчик мой. Сейчас вздохнешь ты вольно.

Закрой глаза, но голову не прячь,
Чтобы тебя живым не закопал палач.
Терпи, сынок, терпи. Сейчас не будет больно.—

И он закрыл глаза. И заалела кровь,
По шее лентой красной извиваясь.
Две жизни наземь падают, сливаясь,
Две жизни и одна любовь!

Гром грянул. Ветер свистнул в тучах.
Заплакала земля в тоске глухой,
О, сколько слез, горячих и горючих!
Земля моя, скажи мне, что с тобой?

Ты часто горе видела людское,
Ты миллионы лет цвела для нас,
Но испытала ль ты хотя бы раз
Такой позор и варварство такое?

Страна моя, враги тебе грозят,
Но выше подними великой правды знамя,
Омой его земли кровавыми слезами,
И пусть его лучи пронзят,

Пусть уничтожат беспощадно
Тех варваров, тех дикарей,
Что кровь детей глотают жадно,
Кровь наших матерей…

Анализ стихотворения «Варварство» Джалиля

Произведение татарского поэта Мусы Джалиля «Варварство» — поэтический документ преступлений немцев во Второй Мировой войне.

Стихотворение написано в октябре 1943 года. Его автору в этот момент было 37 лет, а жить оставалось меньше года. На войне он был корреспондентом. После тяжелого ранения попал в плен. Чтобы отвести от себя подозрение и помочь подпольной группе, вступил в немецкий легион, организованный в целях поощрения национализма в коренных народах оккупированных территорий. Поэт участвовал в подготовке восстаний. После разоблачения был схвачен гестапо и казнен. В СССР некоторое время считался пособником фашистов, затем стали доступны обличительные стихи поэта, послужившие основанием для пересмотра отношения к нему. По жанру – военная лирика, трагедия, по размеру – ямб со сложной рифмовкой, деления на строфы нет. Обвинение – в самом названии стихотворения. Композиция сюжетная. Интонация горькая, взволнованная, гневная. Пафос произведения поднимается до вершин народного плача, песни. «Они» — другого нет названья, разве что «кучка дикарей», «варвары» или «враги». Несколько восклицаний и многоточие в финале. Идет уничтожение селенья. Нацисты расстреливают женщин и детей. Не желая марать руки, заставляют рыть яму самих приговоренных. «У края бездны»: метафора близкой насильственной смерти. Стремительный диалог матери и сына. Мальчик болен, еще недавно мать с любовью ухаживала за ним. Теперь же они вместе выведены в сгустившуюся мглу. Ребенок описан с помощью уменьшительных суффиксов, живых просторечий: головку, мальчуган, малютка. Она уговаривает его не бояться, не метаться тщетно перед хохочущим врагом. «Заалела кровь»: убиты «две жизни и одна любовь!» Вся природа ужаснулась содеянному. Эпитеты: бессильных, худеньких (уменьшительный суффикс усиливает беспомощность невинных жертв). Сравнения: как дети, как лист, как нож. Олицетворения: плакали реки, солнце поцеловало, ветер свистнул, лес обезумел. Инверсия: шумел лес, бушевала листва. Фольклорный мотив: мать-земля. Вековой дуб рухнул, как грозный знак. Междометие: о! Обращение: земля моя, скажи, страна моя. В заключительной части поэт взывает к земле, которой за «миллионы лет» не доводилось видеть такого «позора и варварства». Метафорично обращение к стране, всему народу, поднявшемуся на смертный бой с неправдой. Поэт призывает проклятья на голову убийц, карателей, захватчиков. Две завершающие строки о том, чего нельзя позабыть: кровь детей, кровь матерей.

Книга «Моабитская тетрадь» М. Джалиля – свидетельство и завещание поэта всему человечеству.