March 16th, 2021

Враги сожгли родную хату




Враги сожгли родную хату,
Сгубили всю его семью.
Куда ж теперь идти солдату,
Кому нести печаль свою?

Пошел солдат в глубоком горе
На перекресток двух дорог,
Нашел солдат в широком поле
Травой заросший бугорок.

Стоит солдат — и словно комья
Застряли в горле у него.
Сказал солдат: «Встречай, Прасковья,
Героя — мужа своего.

Готовь для гостя угощенье,
Накрой в избе широкий стол,-
Свой день, свой праздник возвращенья
К тебе я праздновать пришел…»

Никто солдату не ответил,
Никто его не повстречал,
И только теплый летний ветер
Траву могильную качал.

Вздохнул солдат, ремень поправил,
Раскрыл мешок походный свой,
Бутылку горькую поставил
На серый камень гробовой.

«Не осуждай меня, Прасковья,
Что я пришел к тебе такой:
Хотел я выпить за здоровье,
А должен пить за упокой.

Сойдутся вновь друзья, подружки,
Но не сойтись вовеки нам…»
И пил солдат из медной кружки
Вино с печалью пополам.

Он пил — солдат, слуга народа,
И с болью в сердце говорил:
«Я шел к тебе четыре года,
Я три державы покорил…»

Хмелел солдат, слеза катилась,
Слеза несбывшихся надежд,
И на груди его светилась
Медаль за город Будапешт.

Анализ стихотворения «Враги сожгли родную хату» Исаковского

Многие поэты и писатели затрагивали в своих произведениях военную и поствоенную тематику, отражая в них ужасы произошедшего. Эту тему не обошел и Михаил Исаковский, написав в 1945 году произведение о солдате, дом и семья которого уничтожены. Произведение было много лет подвержено цензуре, поскольку полагалось, что победа и радость от нее не должны сопровождаться печальными нотами горести и отчаяния.

Произведение написано в жанре рассказа в стихах. В нем описывается вернувшийся с войны солдат — и его боль от осознания, что возвращаться было некуда. Врагами уничтожен его дом, а вместо любимой жены Прасковьи его встречает лишь могильный холмик. И не будет ни накрытого стола за здравие, ни друзей и подруг — лишь солдат и могила, да медная кружка с вином. И выпить приходится совсем не за здравие, а за упокой. А ведь он шел с мыслью о возвращении, он покорил «три державы», держась лишь мыслью о доме. Но не радует ни возвращение, ни медаль «За Будапешт» — и на долю солдата остались лишь несбывшиеся надежды.

Стихотворение поражает тем, что в нем нет приукрашенности — это суровые послевоенные реалии, когда вместо радости победы и возвращения люди ощущали лишь горечь утрат самых дорогих людей. Не только семьи теряли бойцов — иногда и самим солдатам, как герою произведения, некуда было возвращаться. При этом поэт подчеркивает глубину его горя, описывая его очень простыми словами. То, что солдат пьет вино – это его попытка «отпраздновать» свое возвращение, ведь бутылочка береглась для того, чтобы вместе с женой выпить за победу. Будучи вынужден пить за упокой, он разбавляет выпитое вино печалью потери. Однако свои чувства солдат проявляет сдержанно — война повлияла и на него. В этой сдержанности — достоинство русского человека, многое испытавшего на своем веку и дававшего волю открытым чувствам, скорее, в радости, но не позволявшему даже в одиночестве проявиться горю в полной мере.

Произведение написано четырехстопным ямбом с перекрестной рифмовкой. Рифма используется в равной степени мужская и женская, чередуясь между собой. Такое построение придает стихотворению песенные и фольклорные мотивы.

Автор использует несложные эпитеты, которые понятны всем и каждому — родная хата, трава могильная, несбывшиеся надежды. Используются и метафорические высказывания — вино с печалью пополам, горькая бутылка. Для усиления эмоциональной составляющей используются анафора и антитеза.



Машина Времени - Он был старше её (Official Video)




Он был старше ее. Она была хороша.
В ее маленьком теле гостила душа.
Они ходили вдвоем, они не ссорились по мелочам.
И все вокруг говорили: "Чем не муж и жена?"
И лишь одна ерунда его сводила с ума:

Он любил ее, она любила летать по ночам.
Он страдал, если за окном темно,
Он не спал, на ночь запирал окно.
Он рыдал, пил на кухне горький чай
В час, когда она летала по ночам.

Припев:
А потом, поутру она клялась,
Что вчера это был последний раз.
Он прощал, но ночью за окном темно,
И она улетала все равно.

А он дарил ей розы, покупал ей духи,
Посвящал ей песни, читал ей стихи.
Он хватался за нитку, как последний дурак.
Он боялся, что когда-нибудь под полной луной,
Она забудет дорогу домой.
И однажды ночью вышло именно так.

Он страдал, если за окном темно,
Он рыдал, на ночь запирал окно.
Он не спал, пил на кухне горький чай
В час, когда она летала по ночам.

Припев:
А потом, поутру она клялась,
Что вчера это был последний раз.
Он молчал, но ночью за окном темно,
И она улетала все равно.

И три дня, и три ночи он не спал и не ел,
Он сидел у окна и на небо глядел.
Он твердил ее имя, выходил встречать на карниз.
А когда покатилась на убыль луна,
Он шагнул из окна, как шагала она.
Он взлетел, как взлетала она, но не вверх, а вниз:

Проигрыш

Припев:
А потом, поутру она клялась,
Что вчера это был последний раз.
Он прощал, но ночью за окном темно,
И она улетала все равно.

Друг друга называть по имени...for Kate Rouz



Так вот теперь сиди и слушай -
Он не желал ей зла,
Он не хотел запасть ей в душу-
И тем лишить ее сна...

Он приносил по выходным ей сладости,
Читал в её ладонях линии,
И он не знал на свете большей радости -
Чем называть ее по имени.

Ей было где-то 36,
Когда он очень тихо помер.
Ей даже не пришлось успеть,
В последний раз набрать его несложный номер...

Но - в первый раз - несла она ему цветы -
Две ярко-белых лилии,
В знак, что более никто, кроме него,
ТАК не называл ее по имени...

И было ей 76,
Когда ее самой не стало.
Нет - не страшила ее смерть,
Скорей - она о ней мечтала!

Бывало, знаете ли, сядет у окна,
И смотрит, смотрит, смотрит в небо синее:
Дескать, когда умру - я встречу его там,
И вновь тогда он назовет меня по имени!

Какая, в сущности, смешная вышла жизнь,
Хотя, что может быть красивее,
Чем сидеть на облаке - и, свесив ножки вниз,
Друг друга называть по имени!

Жившая в одиночной клетке самка гиббона внезапно родила и удивила смотрителей


В зоопарке и ботаническом саду японского города Сасебо, префектура Нагасаки, жившая в одиночной клетке самка белорукого гиббона внезапно дала потомство. Об этом сообщает местная газета Mainichi Shimbun.

10 февраля персонал зоопарка обнаружил, что гиббон по кличке Момо, которая пять-шесть лет жила в одиночной клетке, внезапно родила. Новость удивила смотрителей парка, поскольку последние семь месяцев — продолжительность беременности гиббонов — самка не покидала вольер и, как полагал персонал, не контактировала с самцами. Все это время работники не замечали, что у животного округлился живот.

Клетка новоиспеченной матери прилегала к вольерам ее сородичей, однако была ограждена сетчатыми ограждениями и досками. Персонал осмотрел жилище Момо, чтобы выяснить причину произошедшего. По мнению одного из работников, самка могла спариться с самцом из соседней клетки через небольшое отверстие в ограде.

Зоопарк намерен провести ДНК-тест, чтобы установить отца новорожденного гиббона, а также сделать клетки животных более изолированными для предотвращения подобных инцидентов. Представители парка считают, что увеличение популяции того или иного вида должно быть спланированным и подконтрольным, а непредвиденные беременность и роды — недопустимы.


наука, Гиббон


Комментарии 3

+1

sprint22 Сегодня 19:35 [Материал]

.....ха..!!..интересные..эти смотрители.., сначала *присунули*.., а потом удивляются..!! facepalm

0

Guest Сегодня 13:30 [Материал]

И же когда наконец закроют эти концлагеря для несчастных животных ? Самих себя пускай посадят в клетки.

+6

vsёponяl Сегодня 11:34 [Материал]

Какой-нибудь одинокий ночной сторож приголубил biggrin


Девушка. Женщина. Бабушка.

Девушка: прыг. Женщина: плюх. Бабушка: хрусть.
Девушка: смех. Женщина: грех. Бабушка: грусть.
Девушка: ёрш. Женщина: чуб. Бабушка: плешь.
Девушка: дай! Женщина: стой! Бабушка: ешь.

Девушка – снэком. Женщина – смектой. Бабушка – снедью.
Девушка - чатик. Женщина - ценник. Бабушка - сонник.
Девушка – сука. Женщина – шлюха. Бабушка – ведьма.
Девушка: любит. Женщина: терпит. Бабушка: помнит.

Девушка – страстно. Женщина – сухо. Бабушка – слёзно.
Девушка: принцы. Женщина: принцип. Бабушке поздно.
Девушка: боль. Женщина: роль. Бабушка: бой.
Девушка: первый. Женщина: бывший. Бабушка: мой.

Девушка: трип. Женщина: трёп. Бабушка: трёх.
Девушка - в щёку. Женщина - в губы. Бабушка - в лоб.
Девушка: взбрык. Женщина: всхлип. Бабушка: вздох.
Девушка: влог. Женщина: Vogue. Бабушка: Бог.

Девушка – время. Женщина – веру. Бабушка – силы.
Девушка: лестно. Женщина: колко. Бабушка: честно.
Девушка: мимо. Женщина: мало. Бабушка: было.
Девушка крикнет. Женщина плюнет. Бабушка крестит.

Девушка в нэте. Женщина в свете. Бабушка в ските.
Девушка – твиттер. Женщина – клитор. Бабушка – свитер.
Девушке – дерзость. Женщине – верность. Бабушке – память.
Девушкам – мамы. Женщинам - папы. Бабушки сами.

Девушка – скуку. Женщина – страхи. Бабушка – печку.
Девушка – встречу. Женщина – участь. Бабушка – вечность.
Девушка – солнце. Женщина – лампа. Бабушка – свечка.
Девушка плачет. Женщина платит. Бабушке нечем.

Девушка: скоро? Женщина: сколько? Бабушка: Шо?
Девушка - шоу. Женщина – шот. Бабушка – шов.
Девушкин - сношен. Женщины - продан. Бабушкин - нов.
Девушка: ангел. Женщина: бес он. Бабушка: но…

Девушка: торт. Женщина: спорт. Бабушка: спирт.
Девушка: вирт. Женщина: сквирт. Бабушка: спит.
Девушка: пляж. Женщина: стаж. Бабушка: плед.
Девушка: краш. Женщина: муж. Бабушка: дед.

Девушка: Нойз. Женщина: Лепс. Бабушка: Фет.
Девушка: Лепс. Женщина: Фет. Бабушки нет.

Девушка. Женщина. Бабушка.

Князь Гавриил Константинович о свадьбе Ксении и Сандро

Государь Александр III иногда приезжал в Стрельну, к бабушке, которой он очень благоволил. Я помню, как-то раз он приехал на линейке, на которой сидят друг к другу спиной. Линейка была запряжена четверкой цугом, с форейтерами, одетыми на подобие французских кучеров почтовых дилижансов, в низких цилиндрах, зеленых с красным куртках и ботфортах. С Государем и Государыней приехало много родственников, съехавшихся на свадьбу великой княгини Ксении Александровны. Тут была сестра Государыни Марии Федоровны, принцесса Валлийская (впоследствии английская королева Александра), с дочерьми Викторией и Мод, и наши греческие родственники, а также и Ольга и Миша (сестра и брат будущего Государя Николая II). Бабушка их принимала в своей большой розовой гостиной. Стауэтки, зайчики и собачки, украшавшие комнату, - все было выкрашено в розовый цвет, бабушка его очень любила. Она сидела в гостиной, в соломенной будке, такой, какие ставят в садах. Императрица сидела против нее, в такой же будке; молодежь, приехавшая с их величествами, была очень весело настроена.

Свадьба великой княгини Ксении Александровны с великим князем Александром Михайловичем состоялась летом 1894 г., в Петергофе. Нас с братом на свадьбу не взяли: нас держали очень строго и считали слишком маленькими, чтобы возить на такие торжества. Мы смотрели, как наши родители уезжали из Стрельны на свадьбу. Матушка была в русском платье, то есть в сарафане декольте, с длинным шлейфом, а отец - в флигель-адъютантском мундире, Александровской ленте и с Андреевской цепью.

Самый орден Андрея Первозванного, висевший на цепи, и Андреевская звезда были усыпаны бриллиантами.

На свадьбе произошел забавный случай: после венчания был момент, когда семейство отдыхало. Великий князь Михаил Николаевич сел в кресло и заснул, а великий князь Павел Александрович и дяденька стали подле него изображать служение благодарственного молебна: дядя Павел за священника, а дяденька - за диакона. Они вообще любили изображать богослужение. Когда они дошли до слов Евангелия, Михаил Николаевич вдруг проснулся и, думая, что он присутствует на богослужении, перекрестился. Затем, придя в себя, он рассердился и, плюнув, крикнул: "Тьфу, дураки!" Этот случай рассказал мне бедный дядя Павел во время одной из наших прогулок по тюремному двору, в августе 1918 года, в Доме предварительного заключения.

Вечером в день свадьбы, когда Александр Михайлович и Ксения Александровна ехали на тройке в Ропшу и переезжали по мосту через канавку, близ Ропшинского дворца, лошади испугались людей, стоявших по сторонам дороги с зажженными факелами. Экипаж опрокинулся на мосту и они оказались в грязной канаве. В ужасном виде, совершенно грязные, они пришли во дворец, где их встречал с хлебом-солью главноуправляющий Уделами князь Вяземский.

На нас, детей, этот случай произвел большое впечатление. Во время прогулок по Стрельнинскому парку, наш двоюродный брат, Христофор Греческий, очень любил его изображать. Он нам говорил: "Иоанчик, Гаврилушка, хотите посмотреть, как Сандро и Ксения упали в канаву?" и бежал вдоль канавки, окаймляющей дорожку, по которой мы шли, и вдруг падал в нее. Крики его гувернантки, мисс Лонг, не помогали. Наш милый шалун вылезал из канавы весь в грязи, к неописуемому ее ужасу.

Князь Гавриил Константинович о коронации Николая II

12 мая 1896 года мы с Иоанчиком и обоими нашими воспитателями поехали в Москву на коронацию. Эта поездка была полнейшим для нас сюрпризом. Нам объявили о ней перед самым отъездом. Я так обрадовался, что стал кататься по песку на дворе Стрельнинского дворца, в котором мы тогда жили.

В Москве на вокзале нас встретили родители и дяденька. Прямо с вокзала родители повезли нас в часовню Иверской Божией Матери, приложиться к Чудотворной иконе. Нас поместили в Потешном дворце, в котором жили родители, бабушка и дяденька.

Потешный дворец с давних времен предоставлялся нашей семье всякий раз, когда она приезжала в Москву. Он был в русском стиле, с зелеными стенами. Наша комната выходила непосредственно на широкую кремлевскую стену, с которой был чудный вид на Москву. Мы с дяденькой гуляли по этой стене.

Первый день нашего приезда был посвящен осмотру Москвы и наблюдением за тем, как приготовлялась коронация. Мы смотрели, как переносили царские регалии из Оружейной Палаты в Кремлевский Дворец. Это было очень красивое зрелище: на подушках несли корону, скипетр, державу и прочие регалии; шли герольды в золотых костюмах и в больших круглых шляпах с перьями, и дворцовые гренадеры.

Возвращаясь, мы встретили нашего отца под руку с великим герцогом Карлом-Александром Саксен-Веймарским, двоюродным братом нашего деда. Он был в сюртуке Ингерманландских драгун, шефом которого состоял. Ему было семьдесят восемь лет. Он родился в один год с Императором Александром II. У него были небольшие усы, которые он красил. Когда он целовался, на щеке оставался след от поцелуя. Однажды, где-то за границей, он встречал на станции мою бабушку Александру Иосифовну, которая держала на руках собачку. Когда он намеревался ее поцеловать, бабушка подставила ему вместо щеки - собачку, которую он и чмокнул.

Карл-Александр помнил Гете на смертном одре и прекрасно говорил на изысканном французском языке начала XIX столетия, как говорили наши деды.

Я слышал, что при его посредстве Император Александр II примирился с Императором Францем-Иосифом, которого он не желал видеть за неблагородную роль, какую сыграла Австрия во время Севастопольской кампании.

Но я отвлекся. Москва произвела на меня большое впечатление, в особенности Кремль, окруженный стеною с башнями, с его соборами и святынями. Погода стояла прекрасная. Москва была торжественна и сияла в ожидании коронационных торжеств.

Следующий день после нашего приезда был день коронования их величеств. Нас разбудили рано; солнце сияло. Слышна была военная музыка. Нас одели в белые матросские костюмы и отвели в Успенский собор, в особое помещение. Там мы ждали с бабушкой начала церемонии. Тут же с нами находились гоф-мейстерина бабушки графиня А. Е. Комаровская, управляющий двором бабушки П. Е. Кеппен, камер-паж и камеристка.

Бабушка приехала в собор в парадной карете, голубой с золотом, цугом, с форейторами и двумя лакеями на запятках. Бабушка была в русском платье из серебряной парчи и с дивными драгоценностями. Она просила разрешения их величеств не быть в декольтэ, боясь простуды, и потому корсаж ее платья был закрытый.

В соборе были отведены места для всех приглашенных и приготовлено особое место для Государя и Государынь, против алтаря, на возвышении, к которому вела большая, широкая лестница.

Я стоял рядом с княгиней Анастасией Николаевной Романовской, герцогиней Лейхтенбергской вместе с Иоанчиком и Сандро Лейхтенбергским (Князь Александр Георгиевич Романовский, Герцог Лейхтенбергский.).

Мы прекрасно видели всю церемонию. Императрица Мария Федоровна в бриллиантовой короне, золотой порфире и в бриллиантовой Андреевской цепи вошла в собор прежде государя. Она встала с правой стороны возвышения, перед своим троном. После нее вошли в собор Государь и Государыня.

Государь был в Преображенском мундире и лакированных сапогах, чего он обыкновенно не делал, а носил всегда простые, шагреневые. Государыня была в парчевом серебряном русском платье. Они тоже встали перед своими тронами.

Начался чин коронования. Он проходил с исключительной торжественностью. Красота была во всем и затмевала всё, что мне когда-нибудь приходилось видеть. Успенский собор, свидетель нескольких веков русской истории, в котором венчались на царство все цари из Дома Романовых; сонм духовенства в великолепных облачениях, с митрополитами во главе; чудное пение - все это придавало торжеству глубоко-мистический характер.

Великие княгини и иностранные принцессы в роскошных платьях и драгоценностях; великие князья и иностранные принцы в самых разнообразных мундирах; придворные дамы и кавалеры, - живописная толпа, окружавшая царя и цариц - все было красиво и величественно.

Государь сам, как Самодержец Всероссийский, возложил на себя корону и короновал Императрицу, вставшую перед ним на колени. Государь прочел "Символ Веры" громким и ясным голосом. Было очень трогательно, когда Государь читал молитвы, которые читают государи по чину коронования. При этом одну молитву Государь читал стоя, а все присутствующие стояли на коленях, а другую Государь читал коленопреклоненно, а присутствующие стояли. По окончании чина коронования всё Семейство поднялось по лестнице на возвышение, на котором стояли царь и царица, чтобы принести им поздравления. Мы шли за матушкой. Матушка поцеловала руку Государю, чего мы обыкновенно не делали, а на меня, восьмилетнего, нашло какое-то особенное состояние, и я не поцеловал Государю руку. Стыдно вспомнить!

После чина коронования началась литургия, во время которой, после причащения священнослужителей, над Государем было совершено таинство миропомазания. Раскрылись Царские Врата, к солее приблизился государь Император, и один из архиереев в сонме священнослужителей обратился к нему со следующими словами:

- Благочестивейший великий Государь наш, Император и Самодержец Всероссийский! Вашего Императорского Величества миропомазания и святых Божественных Тайн приобщения приближися время: того ради да благоволит Ваше Императорское Величество шествовать сея Великие Соборные Церкве к Царским Вратам.

Затем последовало миропомазание и вхождение Государя через Царские Врата к Престолу для св. Причащения по священническому чину. При совершении миропомазания помазывают миром также и грудь. Для этого у Государя было сделано на груди мундира отверстие с клапаном. На следующий день, когда мы осматривали Оружейную Палату, нам показали этот мундир, и мы видели вырез на груди мундира с клапаном, чтобы этот вырез прикрыть. Мундир уже висел среди других, в которых короновались прежние императоры. Между прочим, Александр III долго не хотел посылать своего мундира в Палату и носил его и после коронации. Это было заметно по его изношенности.

Вся служба в соборе продолжалась часа три, если не больше. Бабушка уходила отдыхать в помещение, в котором мы с ней ожидали начала церемонии. По окончании обедни, Государь с Государыней пошли прикладываться к мощам в Архангельском и Благовещенском соборах. Над ними генерал-адьютанты несли золотой балдахин со страусовыми перьями. Все вышли из собора. Я был в отчаянии, потому что не знал, куда идти. Наши воспитатели остались снаружи собора, в выходе нам не полагалось участвовать. Мы пошли за торжественным шествием, состоявшим из высочайших особ, которое двигалось к Красному Крыльцу по мосткам, покрытым красным ковром; вдоль мостков стояли конногвардейцы в золотых касках с золотыми орлами, в супервестах, ботфортах и лосинах. Мы шли самые последние, втроем: Иоанчик, Сандро Лейхтенбергский и я. Я страшно боялся потеряться и долго не мог забыть этого кошмарного чувства. Часто потом этот случай виделся мне во сне.

Шествие взошло на Красное Крыльцо и повернуло направо в залы. Тут заметил нас отец и вернул на Красное Крыльцо, где собрались великие князья. С Крыльца прекрасно видна была вся площадь между соборами, сплошь усеянная народом. Там же были сделаны и трибуны для публики, и отдельная трибуна для придворных музыкантов, одетых в красную форму и игравших на очень длинных и прямых трубах. Каждая труба издавала только один звук. Великий князь Николай Николаевич посадил меня себе на ногу, подле перил балкона, на котором мы стояли. Мы видели, как Государь и Государыня шли под балдахином по площади, по мосткам, и поднялись, обойдя соборы, на Красное Крыльцо. С Крыльца они отвесили глубокие поклоны стоявшей внизу толпе. Они поклонились три раза подряд: прямо перед собой, направо и налево. До сих пор помню склоненные головы Государя и Государыни, увенчанные коронами, громовое "ура" толпы и звуки гимна.

После нашего завтрака мы пошли смотреть на Высочайший завтрак в Грановитой Палате. Мы смотрели сверху, из окон тайника, из которого в допетровские времена смотрели царицы и царевны на царские пиры.

Государь и Государыни сидели втроем за столом у стены, на возвышении, Государь посередине, а Императрицы справа и слева от него. Государь был в порфире без короны, а Государыни в порфирах и коронах. Я помню, что Государь ел спаржу руками. Царю и царицам подавали блюда придворные чины, а рядом с ними шли кавалергардские офицеры в касках и с вынутыми палашами. Возвращаясь, они шли пятясь, чтобы не поворачивать спин их величествам.

В палате за столами сидели высшие государственные чины и дипломатический корпус.

Вместе с нами смотрели сверху великие князья и принцы. Среди них был толстый Эмир Бухарский и высокий худой Хан Хивинский. Они оба были в чалмах и халатах.

Вечером мы с родителями поехали на иллюминацию. Она была замечательна. По улицам ходили толпы народа, так что мы, в ландо, с трудом, шагом, продвигались вперед. Толпа окружала нас вплотную. Какой-то человек рядом с нами, сняв шапку, крикнул: "Ура! Сергей Александрович", видимо приняв отца за великого князя Сергея Александровича. Толпа непрерывно кричала "ура!". Когда мы вернулись домой, у меня в ушах стояло "Боже Царя храни" и "ура", которые мы слышали весь день, с самого утра.

На следующий день мы снова осматривали достопримечательности Москвы и вечером уехали обратно, в Стрельну. Трехдневное пребывание в Москве произвело на меня неизгладимое впечатление.

На коронации отец был награжден орденом Владимира 3-ей степени, а дяденька произведен в генерал-майоры. Дяденька любил нам рассказывать из прошлого. Так, рассказывая о коронации Императора Александра III, он вспоминал, что во время торжественного въезда Государя в Москву, сам он ехал перед взводом Конной гвардии, как раз перед Государем. Проезжая Спасские ворота в Кремле, где все снимают шапки, он каски не снял, потому что в правой руке держал обнаженный палаш, а в левой - повод.

Это был единственный в его жизни случай, когда он не снял головного убора в Спасских воротах.

Князь Гавриил Константинович - флигель-адъютант царя. Описание быта Николая Второго.

Свита Государя была настолько велика, или - точнее - флигель-адъютантов было так много, что дежурство каждого при особе Государя бывало не чаще, чем один раз в месяц. Во времена Александра III, который сильно сократил свиту, мой отец и дяденька дежурили каждую неделю. За флигель-адъютантами обыкновенно присылалась на станцию придворная тройка, но так как я жил в Павловске, то за мной приезжали во дворец. Тройка подвозила меня, около 11 часов утра, к подъезду No 4 Александровского дворца. Я входил в дежурную комнату, где меня ждал заканчивающий дежурство флигель-адъютант. Приходил скороход и докладывал, что в приемной Государя уже собрались такие-то и такие-то лица. Тогда я, через все залы, отправлялся в приемную.

Здесь я обыкновенно заставал какого-нибудь министра с портфелем, приехавшего с докладом. Штатские министры бывали во фраках с золотыми пуговицами и лентах. Так, старик министр Горемыкин приезжал в Андреевской ленте.

Военный министр приезжал в сюртуке, при оружии. Кроме министров, в приемной нередко ожидали люди, которые должны были являться Государю: губернаторы, или командующие войсками, и многие другие. Часто заходили в приемную обер-гофмаршал граф Бенкендорф и дворцовый комендант ген. Дедюлин.

От времени до времени открывалась дверь из кабинета Государя, выходил дежурный камердинер и приглашал то лицо, которое Государь должен был принять. Однажды на одном из моих дежурств ожидал в приемной французский посол, адмирал Тушар. Камердинер передал мне приглашение от Государя, а я лично передал его послу.

Во время приема дежурный флигель-адъютант все время должен был находиться в приемной. Перед завтраком приходил скороход и докладывал, что их величества приглашают меня к завтраку. Иной раз доклады затягивались до самого завтрака и мне едва хватало времени вымыть руки. Я шел в маленькую гостиную Государыни, между ее будуаром и большим кабинетом, становился возле дверей и ожидал прихода Государя. Вымыв руки в своей уборной комнате, которая была по другую сторону коридора, Государь шел к Императрице и, проходя мимо меня, со мной здоровался. Вскоре он возвращался с Государыней и великими княжнами.

В гостиной стоял стол с закусками и водкой, а также и стол, за который садились завтракать. Первые годы я водки не пил, а когда начал пить, то Государь всегда говорил мне, что мне пить вредно. Я позволял себе, впрочем, выпивать не более одной рюмки. Когда мы усаживались за стол, гоффурьеры и камерлакеи уносили закусочный стол.

Часто зимой подавались черноморские устрицы, которые Государь очень любил. Он предпочитал их заграничным, как вообще предпочитал всё русское иностранному.

Кофе пили после завтрака в сиреневом будуаре Императрицы. По стенам висело несколько картин и портрет Государя. На полках и столиках было много фотографий и безделушек. Между прочим, в будуаре обычно лежала газета "Новое время" и клалась, для Императрицы, записочка с фамилией дежурного флигель-адъютанта. Кофепитие продолжалось недолго и меня отпускали, а Государь шел гулять по парку, обыкновенно вместе с великими княжнами. Они любили ходить на пруд и разбивать на нем лед кирками.

Когда я возвращался в дежурную комнату, мне докладывали, что собрались просители. Я выходил из дворцовых ворот. Обыкновенно их было человек пять-шесть. Отобрав у них прошения, я возвращался в дежурную комнату и принимался за работу. Надо было прочесть прошения, занести их в реестр, запечатать его и отдать камердинеру. Государь прочитывал реестр до обеда, делал на нем заметки и отсылал в походную канцелярию. Часов в пять придворный лакей приносил чай. Если у Государя бывал прием между завтраком и обедом, то снова приходил скороход и докладывал об этом. Тогда я опять спешил в приемную. Днем обыкновенно приезжали председатель совета министров Горемыкин и министр иностранных дел Сазонов.

Приемная Государя была комната в два окна, выходивших на площадку перед дворцом, между рамами окон было устроено электрическое отопление, благодаря чему от окон не дуло. В начале царствования Императора Николая II в этой комнате была столовая. Теперь посередине стоял большой стол с альбомами.

На одной стене висели две акварели, изображавшие Петра Великого, несущего на руках маленького Людовика XV и еще один из эпизодов его пребывания во Франции. На другой стене висел большой портрет Императрицы Александры Федоровны в белом платье. В углу стояло знамя Собственного его величества Сводного Пехотного полка, с ликом Спасителя на полотнище и двуглавым орлом поверх древка.

Перед обедом снова приходил скороход и приглашал меня от имени их величеств к обеду. Обед бывал в будуаре Императрицы. Бедная Государыня обыкновенно плохо себя чувствовала и обедала полулежа. Она бывала очень красиво одета в вечерний халат с кружевами и в чудесных жемчугах. За обедом бывали и великие княжны, в зависимости от их возраста. Наследник, в первые годы моих дежурств, обедал у себя в детской и затем приходил вниз, к Императрице, в голубом халатике. Он был очень мил и красив. Из его комнат к Императрице был проведен домашний телефон, по которому он иной раз говорил с Императрицей во время нашего обеда.

Обыкновенно, Государь недолго сидел со всеми после обеда и снова уходил к себе в кабинет. Тогда меня отпускали и я возвращался к себе в дежурную.

27 марта 1908 года приехал в Царское Село князь Николай Черногорский. Государь встречал его на вокзале царской ветки. Мне была послана повестка встречать князя Черногорского на вокзале. Кроме великого князя Николая Николаевича и меня, никого из семейства на вокзале не было. Приезжавший князь был тестем Николая Николаевича.

Государь, встретив князя Черногорского, уехал с ним в карете. Князь был в кивере Стрелкового полка, шефом которого он состоял. Садясь в карету, он не наклонил головы и ударился кивером о карету. Я не видел этого, но Государь мне об этом позже сам рассказал.

Другой раз я был дежурным, когда у Государя гостили великий герцог и герцогиня Гессенские, а также мой двоюродный брат, королевич Андрей Греческий со своей женой. Это было на Пасху и после завтрака у их величеств, я, переодевшись в парадную форму, поспешил поехать в Большой дворец на христосование Государя со свитой и депутациями от шефских полков. Посмотреть на христосование приехал и великий герцог Гессенский. Во время христосования я стоял возле двери зала, в который, входили христосовавшиеся. Они подходили к Государю, останавливались и кланялись. Государь протягивал им руку со словами "Христос Воскресе!". Они отвечали "Воистину Воскресе!" - и Государь христосовался с ними. Они опять отвешивали поклон и шли дальше к Государыне, которая стояла позади Государя, в некотором отдалении, и раздавала им яйца, каменные или фарфоровые. При этом ей целовали руку.

Через некоторое время Государь вышел в большой зал, в котором были выстроены представители тех частей, шефом которых был Государь. Государь их обходил и с ними христосовался, и некоторым говорил два-три слова. Христосование продолжалось несколько часов подряд. Я все время был подле Государя и, сознаюсь, порядком устал, хотя и не христосовался. Как мог он выдержать христосование с таким количеством людей! Это было на второй день Пасхи, накануне он также христосовался со множеством народа и, кажется, также и на третий.

После христосования Государь должен был идти мыть лицо и бороду, - вода становилась черной, а рука Государыни темнела и опухала. В приказах по частям, представители которых являлись на Пасху, писалось, чтобы нижние чины не фабрили усов и бороды.

В тот же день в 8 часов вечера я обедал у Государя; так как были гости, то обед происходил не в комнате Государыни, а в столовой, в которой стояли шкалы с книгами Александра I. Кроме великого герцога Гессенского и его жены, Андрея Греческого и его жены, были также великая княгиня Елизавета Федоровна, великая княгиня Мария Павловна и великий князь Дмитрий Павлович.

После обеда мы затеяли очень веселую игру в кабинете Государыни: мы дули на шарики при помощи трубочек, приделанных к деревянному кругу, посередине которого было зеленое поле. Игра заключалась в том, что надо было загнать шарики на определенные места. Было очень шумно и оживленно, и Государь принимал участие в этой игре.

Князь Гавриил Константинович о свадьбе вел.кн. Марии Павловны-мл

В апреле того же, 1908 года, была свадьба великой княгини Марии Павловны со вторым сыном шведского короля Густава V, герцогом Вильгельмом Зюдерманландским. Я с большим удовольствием вспоминаю это время. Жених приехал 17 апреля. Ему была устроена торжественная встреча на станции царской ветки в Царском Селе. Встречал его сам Государь со свитой и с почетным караулом от стрелков Императорской Фамилии.

Поезд подходил к станции раньше, чем Государь успел прибыть и поэтому состав задержали невдалеке и снова пустили, когда Государь приехал. Принц был громадного роста, очень худой, с длинной шеей. Он был морским офицером и потому был в морской шведской форме. Он обошел караул вместе с Государем. Я шел в свите вслед за ними.

На следующий день, 18 апреля, приехал шведский король, Густав V, в сопровождении своего брата, принца Карла, и его жены, принцессы Ингеборг, двоюродной сестры нашего Государя. Их сопровождала большая свита, состоявшая из шведов и русских. Встречал их опять сам Государь, тоже с большой свитой и с почетным караулом, но встреча короля была более торжественная и многолюдная. Жених тоже был на станции. Король, очень худой и высокий, был в шведской адмиральской форме и в Андреевской ленте. Королева же по слабости здоровья приехать не могла. Король поздоровался со всеми. В тот же день, в честь шведского короля, был устроен великолепный обед в большом зале Большого Царскосельского дворца. Государь и король обменялись тостами.

Рядом с моим отцом сидел шведский архиепископ, приехавший венчать герцога и Марию Павловну по лютеранскому обряду. Он не говорил ни на каком языке, кроме шведского, и мой отец объяснялся с ним по-латыни. Во время обеда у дверей комнат, где помещался шведский король, стояли почетные часовые лейб-гвардии Гусарского его величества полка, в парадной форме, в меховых шапках с султанами и в белых ментиках. В одной из зал стоял почетный караул от лейб-гвардейского Кирасирского его величества полка, в белых мундирах, белых лосинах и ботфортах, и в золоченых касках с серебряными орлами.

Дворец сиял огнями. Было очень много приглашенных, в великолепных туалетах и драгоценностях и красивых мундирах. Красота и великолепие царили повсюду и настроение было соответственное.

После революции 1905 года, в первый раз, снова были большие торжества во дворце у царя. Для меня лично все это было ново, потому что я в первый раз присутствовал на таком парадном приеме у Государя.

20-го апреля состоялась свадьба. Я приехал на нее в своем новом автомобиле, Ришар-Бразье, с сестрой Татианой и Иоанчиком. Все Семейство, шведский король, принцы и принцессы собрались в Большом дворце, в комнатах покойной Императрицы Марии Александровны. Было очень интересно и приятно оказаться среди живописной толпы моих родственников и иностранных гостей. Государь был в конногвардейской форме и с цепью шведского ордена Серафимов. Обе императрицы, как и все великие княгини, были в русских платьях и кокошниках, покрытые дивными драгоценностями. Мой отец был в шведской ленте Серафимов и в Андреевской цепи. Мы с Иоанчиком тоже были в Андреевских цепях.

Невеста сидела за туалетным столом, на котором стоял золотой туалетный прибор Императрицы Елизаветы Петровны. Этот прибор всегда ставился на туалетный стол, за которым причесывались перед свадьбой великие княжны и принцессы, выходящие замуж. Вообще же он хранился в Эрмитаже. Невесте прикрепляли корону и букли. После революции 1917 года эту корону купил ювелир Картье, проживающий в Нью-Йорке.

Невеста была в русском парчевом серебряном платье-декольте с большим шлейфом. Ее шею украшало колье из больших бриллиантов. Корсаж ее платья был покрыт бриллиантовыми украшениями. Кроме короны, ей надели бриллиантовую диадему и вуаль из старинных кружев. Корону эту, колье, диадему и бриллианты надевали на великих княжен и принцесс в день свадьбы. Поверх платья невесте накинули малиновую мантию с горностаем. Мантия была очень тяжелая.

Я помню, что мы с отцом и Иоанчиком стояли одно время в дверях комнаты, в которой причесывали Марию Павловну. В это время шведский король обратился к Иоанчику с несколькими словами. Разговаривая с королем, Иоанчик был в пенснэ. Когда король отошел, отец сделал Иоанчику замечание: разговаривая с королем, он должен был снять пенснэ.

Когда невесту причесали и одели, торжественное шествие двинулось по залам дворца в церковь. Большой зал, по которому проходило шествие, был перегорожен во всю длину драпировкой на золоченых столбиках, чтобы скрыть приготовленный для парадного обеда громадный стол.

Невеста шла под руку с женихом. Залы были полны приглашенных. Шествие было очень длинно и представляло красивое зрелище. Войдя в церковь, молодые встали перед аналоем. Государь, Государыня, король, принцы встали вдоль стен. Многочисленное духовенство было в роскошных облачениях. Придворные певчие, в малиновых кафтанах и фраках, прекрасно пели. Пение Императорской придворной капеллы было одним из лучших в России. Певчие набирались по всей России и отличались прекрасными голосами. Богослужения при Дворе всегда отличались большим благолепием.

Мы с Иоанчиком были шаферами жениха. Когда пришло время держать над молодыми венцы, мы приблизились к ним, повернулись в сторону их величеств и отвесили им поклон, - такова была старая традиция, которой научил нас великий князь Сергей Михайлович, бывший тоже шафером.

После окончания венчания был отслужен благодарственный молебен, а затем из церкви шествие двинулось наверх, в одну из зал, приготовленную для венчания по лютеранскому обряду. Тут был устроен алтарь и поставлены кресла. Архиепископ шведский приступил к венчанию. Мы, конечно, ничего не понимали по-шведски и брали пример с короля: он вставал - мы вставали, он садился - садились и мы.

По окончания венчания был дан отдых часа на два до парадного обеда. Родители мои уехали в Павловск. Я, не желая возвращаться, остался во Дворце и отдыхал в одной комнате с великим князем Михаилом Александровичем. Он лежал на одной кушетке, а я на другой, и он экзаменовал меня по "Уставу строевой кавалерийской службы". Вместе с нами отдыхал и принц П. А. Ольденбургский.

Обеденный стол был замечательно красиво декорирован. Молодые сидели с Государем, Государыней и шведским королем. Я сидел рядом с графиней Шереметевой, очень почтенной дамой. За Государем и Государыней стояли первые чины двора: министр императорского двора, обер-гофмаршал, обер-шенк и т. д., а также камер-пажи. За каждым принцем и принцессой и членами Семейства стояли придворные чины и камер-пажи. Первые наливали нам шампанское, а вторые держали накидки, перчатки и веера великих княгинь и принцесс, и головные уборы великих князей.

После обеда был "куртаг": ползала, в котором он происходил, был покрыт красивым красным ковром. В конце зала стоял ломберный стол с картами и зажженными свечами. Это полагалось по старой традиции. В зале расположился придворный оркестр, в красных мундирах. "Куртаг" заключался в том, что Государь и Государыни, молодожены и старшие из присутствующих высочайших особ танцевали полонез. После каждого тура кавалеры меняли дам. У мужчин были карточки, на которых было написано, с кем они танцуют. Не танцующие великие князья стояли в дверях зала, в том числе Иоанчик и я.

В один из дней свадебных торжеств в Большом дворце состоялся концерт и ужин, который был подан за отдельными столиками. Государь приказал сказать в нашем полку, что он наденет ментик в рукава. Поэтому все бывшие на концерте лейб-гусары были одеты так же. Я в первый раз в жизни был в такой форме, то есть в белом ментике, надетом в рукава, и в парадных чакчирах с золотыми галунами по бокам и спереди, причем спереди из галуна был сделан целый рисунок. Кроме того, мы были с саблей и ташкой, и с шапкой с султаном.

На концерте пели артисты и артистки Императорских театров: Смирнов, Кузнецова, Липковская и. другие. Артистки были в парадных вечерних платьях и с причудливыми прическами. Все эти придворные торжества были для меня совершенным новшеством и я наслаждался от души.

Затем, в Зимнем дворце, было Baise maiir, когда весь двор, свита, офицеры и т. д. приносили поздравления молодоженам. Я был самым младшим флигель-адъютантом и шел последним. Подойдя к Марии Павловне, надо был отвесить поклон, затем поцеловать ей руку и снова поклониться, затем поклониться герцогу, пожать ему руку и снова поклониться. Великий князь Павел Александрович просто поцеловал свою дочь и ее мужа. Шведский король между тем стоял как бы инкогнито у закрытых дверей зала, за молодыми. Мой отец стал вместе с ним, и мы с Иоанчиком тоже.

Через несколько дней принц Карл шведский был у нас в полку. Он завтракал в собрании, смотрел учебную команду и полковое ученье. Полк в конном строю выстроился на Софийском плацу, в доломанах, при полной боевой амуниции. Принц Карл был генерал-инспектором шведской кавалерии. Ему и его свите подали лошадей и придворной конюшни. Он сел на чистокровную лошадь, подъехал галопом к полку и поздоровался по-русски: "Здорово, братцы!" Он прекрасно выглядел верхом.

Наш полковой командир Воейков показал ученье на широких аллюрах и окончил его атакой. По окончании ученья полк прошел перед принцем церемониальным маршем. Я был на своем любимом Атамане.

В Павловске был устроен "семейный обед", на который приехали иностранные гости. Обед был в большом бальном зале. Играли балалаечники Измайловского полка и Мария Павловна танцевала русскую, а за ней и все начали танцевать. Государь танцовал польку - в первый и последний раз я видел его танцующим. К сожалению, не помню с кем.

Едва успели пройти свадебные торжества, как приехал к Государю муж сестры испанского короля, баварский принц, служивший на испанской службе, инфант дон-Фердинанд. Он привез Государю мундир испанского уланского полка, шефом которого Государь был назначен. Великий князь Борис Владимирович был назначен состоять при испанском принце.

В день большого обеда в честь принца мы с братьями ездили из Павловска в Петербург, в Михайловский театр, на дневное представление "Горя от ума", при участии артистов Московского Художественного Театра. Фамусова играл Станиславский. Он был очень хорош. Софью играла Германова; ее игра и голос мне очень понравились. Замечательно красива была обстановка сцен. В первом действии комната была вся из карельской березы в стиле ампир.

Возвращались мы в Павловск в одном вагоне с великим князем Алексеем Александровичем. Он ехал в Царское Село на обед и оставался там ночевать. Мы всю дорогу разговаривали. Дядя Алексей был очень с нами мил. Почему-то, между прочим, мы говорили о Чехове. Я тоже помню, как дядя Алексей сказал, что в жизни следует все испытать. Он был очень похож на своего брата, Александра III, но красивее его.

На обеде Государь был в привезенной ему испанской уланской форме, которая оказалась очень некрасивой и ему не шла. В честь принца был устроен парад Царскосельскому гарнизону перед Большим дворцом. Войска были в лагерной парадной форме. Принц ехал рядом с Государем. Меня, перед прохождением, поставили во второй эскадрон, вместо глухого корнета Галла: боялись, что из-за своей глухоты он чего-нибудь не расслышит и напутает.

Я был на своем Приятеле, завода Зарудного. Он очень хорошо прошел перед Государем. Дворцовый комендант Дедюлин потом хвалил мне его.

Князь Гавриил Константинович - о сестре Татьяне и попугае какаду

Я почему-то мечтал завести попугая какаду. Командующий полком, полковник Воейков, обещал мне его подарить, если я с ним поеду на охоту. Никто из нас никогда не был охотником. Отец и дяденька никогда не охотились и не любили охоты. Но я согласился и раздобыл охотничий костюм у одного из товарищей по полку. Раевский дал мне свою медвежью доху. Мы поехали на лошадях из Царского Села в Ли-сино, где была полковая охота. Лисино было в окрестностях Павловска. Наша компания состояла из командующего полком полковника Воейкова, штабс-ротмистров Звегинцева и Скалона, поручика Раевского, корнетов Кушелева, Трубникова, Волкова, Галла и меня. С нами был также художник Маковский. Последний часто бывал в полку и даже ездил с полком на маневры. Он написал для нашего полкового собрания большой портрет Государя верхом.

Мы приехали в Лисино вечером и ночевали в полковом охотничьем домике; на следующий день встали рано. Были загоны, и Звегинцев выдавал нам номера по жребию, где кому стоять. Я убил несколько зайцев. Они кричали, как дети, когда в них попадали, и мне это не доставило никакой радости, - наоборот!

Завтрак был в лесу. Вечером мы вернулись домой, и я подарил одного из зайцев нашей старой няне Ваве. Воейков сдержал свое обещание и как-то вечером, в собрании, подарил мне прелестного какаду с розовой грудкой. Он сидел в большой клетке и я поставил ее у себя в комнате, но, к сожалению, попугай оказался из молчаливых. Сестра Татиана однажды ласкала его и он укусил ее - к счастью, не глубоко, но метка на лбу осталась на всю жизнь.

Князь Гавриил Константинович - о сестре Татьяне и ее женихе

В это время у нас дома часто говорили о корнете Кавалергардского полка, князе Багратион-Мухранском. Он приезжал к нам в Павловск и катался на лодке с сестрой Татианой. Все были от него в восторге. Татиана и Багратион влюбились друг в друга и решили жениться. Но отец и матушка были категорически против этой свадьбы, так как Багратион считался не равного с Татианой происхождения. Отец потребовал, чтобы Багратион покинул Петербург. Тогда Багратион уехал в Тифлис, в ожидании прикомандирования в Тегеран, к казачьей части, бывшей в конвое у шаха Персидского. Татиана была в отчаянии и серьезно заболела. У ней болела спина от удара, который она получила, катаясь в Павловске на санках, привязанных к розвальням. На нее налетел бар. Буксгевден, преподаватель немецкого языка моих братьев и большой их приятель. Татианино горе совпало с ее болезнью. Она долго лежала и не могла ходить. Зимой ее выносили на балкон, греться на солнышке.

В комнате с пилястрами, в которой жила Татиана, висел образ Божьей Матери, в профиль, в синем покрывале. Императрица Мария Федоровна, супруга Павла I, любила молиться перед этим образом и скопировала его. Копия висела в другой комнате. Татиана заметила, что молитвы исполняются, когда перед этим образом помолишься. Она молилась, чтобы Багратион вернулся и они поженились. Отец сказал Татиане, что она должна знать, что по закону этот брак недопустим. В семействе стали подниматься голоса о желательности изменения этого закона, и Государь сказал матушке: "Я три месяца мучился и не мог решиться спросить мама, а без ее санкции я не хотел предпринимать что-либо. Наконец, я ей сказал про Татиану и Багратиона, о предполагаемых семейных советах для решения этого вопроса и о возможном изменении закона. Я боялся, что она скажет, а она ответила (при этом Государь изображал, как Мария Федоровна говорит своим низким голосом): "Давно пора переменить". Напрасно я три месяца мучился".

Матушка очень грустила о Татиане и не знала, что придумать, чтобы ей доставить удовольствие. Она послала свою камерфрау, Шадевиц, купить для Татианы книжку о Грузии. Ей дали единственное, что было: маленькую беленькую брошюру грузинолога проф. Марра: "Царица Тамара или время расцвета Грузии. XII век". Проф. Марр в ней защищает царицу Тамару от общепринятого о ней понятия, будто она была не строгих правил, и повествует о том, как никогда, ни до, ни после, Грузия не доходила до такого расцвета во всех областях своей жизни: поэзии, музыки, строительства и государственного управления. Он отмечал нищелюбие царицы, ее заботу о церквах, которые она снабжала книгами, утварью, ризами...

Прочитав эту брошюру, Татиана полюбила святую и блаженную царицу Тамару, помолилась ей, любившей и защищавшей Грузию, за ее прямого потомка - князя Константина Багратиона. И вскоре Государь разрешил Багратиону вернуться и увидаться с Татианой в Крыму.

1-го мая 1911 года, в Ореандской церкви, построенной моим дедом, был отслужен молебен по случаю помолвки Татианы и Багратиона. Этот день был днем празднования Св. царицы Тамары, о чем знала одна Татиана.

В 1946 г. митрополит Анастасий, постригая в Женеве Татиану, дал ей совершенно неожиданно имя Тамары. Теперь она неразрывно связана со своей небесной покровительницей.

Князь Гавриил Константинович - о театре, ложах, Стане

Как-то перед тем, как ехать в театр, я обедал в Мраморном дворце, у сестры моего отца, тети Веры (герцогини Вюртембергской), в так называемой "семейной" комнате. Она называлась так, потому что в ней висела большая картина, изображавшая моего прадеда, герцога Иосифа Саксен-Альтенбургского, с его четырьмя дочерьми. В этой комнате тетя Вера всегда останавливалась, когда приезжала в Петербург. Мы обедали вдвоем. В разговоре она, между прочим, сказала, что считает грехом посещать театры. Она была своеобразным человеком, очень религиозным, но, не поняв духа православия, в котором родилась, она на старости лет перешла в лютеранство.

Бывая в Мариинском театре, мы, младшие члены Императорской Фамилии, сидели в верхней боковой царской ложе, как нам было указано через министра Двора. Нижняя ложа предоставлялась более старшим членам Семейства. В ней также садился всегда Государь и обе Императрицы. В Большой средней царской ложе Государь и лица Императорской Фамилии никогда не сидели, кроме парадных спектаклей, что случалось очень редко. Так, Государь, Государыни и старшие великие князья и великие княгини сидели в этой ложе в день парадного спектакля по случаю трехсотлетия царствования дома Романовых.

В начале 1911 года в Мариинском театре шел "Борис Годунов". Годунова пел Шаляпин. Обе боковые императорские ложи были полны лиц Императорского Дома. Приехали Государь с дочерьми и Императрица Мария Федоровна. Государь, Государыня и великие княжны сидели в нижней ложе, а также и члены Императорского Дома постарше. Те же, кто были помоложе, сидели в верхней ложе, как мои братья и я, Дмитрий Павлович и А. Г. Лейхтенбергский. Почему-то великий князь Николай Николаевич и его жена тоже пришли в нашу ложу.

Когда окончился первый акт и начались аплодисменты, совершенно неожиданно поднялся занавес и мы увидели артистов, участвовавших в опере, стоявших живописной группой. Среди них возвышалась громадная фигура Шаляпина, в древнем царском одеянии. Повернувшись лицом к царской ложе, они запели "Боже, Царя храни". Весь переполненный театр встал, как один человек. В этот же момент все артисты и Шаляпин опустились на колени. Вся публика запела гимн вместе с ними. Картина была потрясающая. Зал был охвачен невероятным энтузиазмом, он гудел от "ура".

Какая была причина манифестации? Оказалось, что хор оперы обращался с какой-то просьбой к директору Императорских театров Теляковскому, но удовлетворения не получил. Тогда хор решил обратиться прямо к Государю. Чтобы подкрепить свою просьбу, он прибег к манифестации и был поддержан старшими артистами. Но в момент манифестации публике не были еще известны настоящие ее причины. Государь велел исполнить просьбу артистов.

Из всех лиц Императорской Фамилии Дмитрий Павлович ближе всех стоял к Государю и его семье.

После смерти великого князя Сергея Александровича (у которого он жил с сестрой после свадьбы отца) Государь приблизил его к себе, и одно время Дмитрий жил в Царском Селе, в Большом Дворце, под его крылышком. Будучи своим человеком у Государя, Дмитрий ходил в антрактах в нижнюю ложу; нас же дома учили, что если в нижней ложе находится Государь, то пока он нас не позовет, не спускаться. Так, по крайней мере, было во времена Александра III, но я все же решил спуститься. В нижней аванложе стояли в это время мои дяди Георгий и Сергей Михайловичи и о чем-то разговаривали. Государь, Государыня и все остальные, бывшие внизу, находились в самой ложе. Георгий Михайлович сказал мне спокойным тоном: "В наше время без приглашения Государя не входили в его ложу". Я ответил не менее спокойно, что если бы я сам не пришел, то мне пришлось бы в антрактах оставаться одному наверху.

Александр III звал к себе в ложу, во время антрактов, членов семейства, находившихся в верхней ложе; он вообще держал себя ближе к семейству, чем Император Николай II. Я не помню случая, чтобы государь позвал нас к себе в ложу, но он, по-видимому, ничего не имел против того, чтобы мы приходили вниз без предварительного с его стороны приглашения.

Когда мы вернулись наверх, мы все были в очень веселом настроении и заперли дверь нашей аванложи, так что жена великого князя Николая Николаевича, тетя Стана, долго не могла в нее войти. Она стояла у двери, сердилась и требовала, чтобы мы ее открыли. В конце концов, мы впустили ее. К счастью для нас, Николай Николаевич этого не увидел, иначе нам бы страшно от него попало.

Приблизительно раз в месяц я бывал дежурным флигель-адъютантом. Раза два мне пришлось во время дежурства сопровождать Государя в Петербург, в Мариинский театр. Однажды это совпало с концертом Инвалидов. Эти концерты в пользу инвалидов давались после Отечественной войны ежегодно и так продолжалось сто лет подряд. Концерт давали соединенные хоры музыкантов и трубачей Гвардейского корпуса, поэтому музыканты были в своих разнообразных формах, что было очень красиво. Рампа большой сцены была уставлена касками, киверами и шапками гвардейских полков; по старой традиции, еще со времен Александра I, Государь надевал на этот концерт мундир лейб-гвардии Драгунского полка, потому что лейб-драгуны были сформированы во время Отечественной войны, в 1814 году. В антракте Государь раздавал призы музыкантам.

В ноябре 1910 года у нас в Павловске начались так называемые "субботники", то есть литературно-музыкальные вечера, происходившие на квартире Н. Н. Ермолинского, по субботам.

Целью "субботников" было с одной стороны - ознакомление с произведениями наших писателей XIX века в художественном чтении, с другой - с произведениями иностранных композиторов. Всех участников приглашено было до сорока, при чем было установлено, что никто из них не может быть только слушателем или, как говорили мои братья, "трутнем", - все присутствующие на вечерах должны были выступать в качестве исполнителей: декламаторов, пианистов или певцов, по желанию. Братья следили строго, чтобы это требование выполнялось участниками, и ему, действительно, подчинялись все. Отец почти всегда посещал эти собрания, принимая участие в чтении художественных произведений, и иногда сообщая неопубликованные материалы из переписки тех или других писателей.

Перед первым субботником была разослана всем участникам следующая программа:

Эта программа, разосланная заблаговременно, давала участникам субботников возможность выбирать произведения по своему вкусу и достаточно времени, чтобы подготовиться к их исполнению.

Изредка мои братья и я выступали на субботниках, чтобы прочесть то или иное литературное произведение. Из всех нас только один Олег выступал и как чтец, и как пианист, и как мелодекламатор.

Между прочим, в этих субботниках принимал участие квартет Кедровых, состоявший из братьев Николая и Константина Николаевичей Кедровых (сыновей Стрельнинского придворного священника), Чупрынникова и Сафонова. Н. Н. Кедров был профессором консерватории, К. Н. Кедров - псаломщиком Аничкова дворца, а Чупрынников и Сафонов - артистами Императорской оперы. Чупрынников прекрасно пел в опере "Садко" арию индийского гостя. С Н. Н. Кедровым приезжала его жена, С. Н. Гладкая, хорошая певица. Иной раз приезжала заслуженная артистка оперы Каменская, она была уже в отставке, но пела еще отлично, с большим мастерством. Также прекрасно пела и Сандра Белинг, и г-жа Одинцова. Первая была замужем за служившим в придворном оркестре Белингом, а вторая - за адъютантом Николаевского Кавалерийского училища ротмистром Одинцовым. Бывал также известный драматический артист В. Н. Давыдов. Он замечательно декламировал. Вообще на субботниках можно было встретить известных артистов и разных образованных людей, придававших этим вечерам большой художественный интерес.

Зимой 1910-1911 г. у нас в Павловске состоялся любительский спектакль, в котором принимал участие великий князь Борис Владимирович, моя сестра Татиана, мой брат Константин, я сам и другие лица. Кроме пьесы, название которой я теперь забыл, шла также сцена в келье Чудова монастыря, в исполнении Олега и Игоря. Олег играл Пимена. Он весь ушел в роль летописца. Я с удовольствием вспоминаю это время и репетиции, на которых всегда бывало весело.

Князь Гавриил Константинович - о свадьбах Иоанчика и Елены Петровны, Татьяны и Багратиона

Наконец, наступил день Иоанчиковой свадьбы. Она назначена была на 21 августа, в три часа дня. Отец, Иоанчик и я приехали вместе в большой Петергофский дворец и вышли у маленького подъезда со стороны верхнего сада. Все семейство собралось в Белом зале, рядом с которым Государь и тетя Оля благословили Иоанчика. Императрица Александра Федоровна плохо себя чувствовала и не могла присутствовать при венчании, но все же она присутствовала при благословении. Она была в диадеме с жемчугами, в широком кружевном платье, и, как всегда, была замечательно красива. Императрица Мария Федоровна не была на свадьбе, потому что находилась заграницей.

Великие князья Николай и Петр Николаевичи, как и их жены, не были на свадьбе и ни на одном из связанных с нею торжеств, так как они не хотели встречаться с сербским королем по политическим причинам.

Великий князь Михаил Александрович не был на семейном обеде потому, что Николай Николаевич запретил начальникам частей отлучаться с бывших в то время маневров. Поэтому на свадьбе было меньше офицеров, чем обыкновенно бывало на придворных свадьбах. Присутствовал между прочим среди гостей принц сиамский Чакрабон, как раз в то время приехавший в Россию. Орден Андрея Первозванного, висевший на надетой на нем Андреевской цепи, был без изображения св. Андрея Первозванного, и потому странно выглядел. Объясняется это тем, что Чакрабон не был христианином.

Семилетний наследник Алексей Николаевич был в этот день в первый раз в офицерском мундире. Он был прелестен в форме Стрелков Императорской Фамилии. Младшие великие княжны, также в первый раз надевшие русские придворные платья, - белые с розовыми цветочками, но без шлейфов, и розовые кокошники - были очаровательны.

Невеста была, как полагалось, в русском платье из серебряной парчи, но без традиционной бриллиантовой короны, потому что Иоанчик не был великим князем. Не понимаю, почему надо было делать такую разницу. В церковь мы пошли торжественным шествием. Маленький, прелестный наследник шел с одной из своих маленьких сестер. Их пара была обворожительна и трогательна.

В церкви Государь встал, как всегда в Петергофе, у окон, с левой стороны. Мои родители и я стояли справа. Шаферами у Иоанчика были: великие князья Михаил Александрович, Дмитрий Павлович, Сергей Михайлович, Сандро Лейхтенбергский и я; у невесты - сербский наследник Александр, принц Петр Черногорский и мои братья Константин, Олег и Игорь.

По церковным правилам, жених во время венчания должен быть без оружия, но на придворных свадьбах оружие почему-то не снималось. Иоанчик, желая точно придерживаться церковных правил, и должно быть, с разрешения Государя, снял палаш. Я его подал Иоанчику перед выходом из церкви.

Во время пения "Тебе Бога хвалим" у Елены Петровны очень сильно заболела спина, должно быть, от тяжелого подвенечного убора. Она даже вся скривилась. Я боялся, что ей станет дурно, но всё сошло благополучно. Вечером, в тот же день, в Стрельне был обед, на который приехал сербский король и королевич, а также шафера.

Обед был в Турецком зале. В Стрельне не было электричества и потому в люстры, висевшие в зале были вставлены свечи. Во время обеда свечи стали падать на пол, одна за другой. Нам это было очень неприятно. Попадало много свечей. Теперь, после того, как произошла революция и Иоанчик пал одной из ее многочисленных жертв, можно считать падение свечей плохим предзнаменованием, но вряд ли тогда это приходило кому-нибудь в голову.

После обеда я с родителями, сестрой Татианой и братьями уехал обратно в Павловск. Молодые поехали вдвоем. В Павловске, на большом подъезде дворца, была устроена торжественная встреча молодых. На подъезде собралось много народа и управляющий Павловском, ген. Геринг, поднес Иоанчику и Елене хлеб-соль. Во втором этаже, в ротонде, был красиво накрыт чай. Он продолжался недолго, и вскоре мы разошлись по своим комнатам. Молодым отвели помещение в одной из двух квартир под куполом.

24 августа все Семейство, во главе с их величествами и царскими дочерьми приехало на свадьбу Татианы и Багратиона. Кроме Семейства, на свадьбе было много приглашенных. Семейство собиралось в кабинете Императора Павла.

Татиана была в красивом белом платье с серебром и шлейфом, в Екатерининской ленте и с бриллиантовой звездой. На голове у нее, вместе с fleurs dorange, была надета бриллиантовая диадема. Татиана прекрасно выглядела.

Когда ее благословили, причем как принято, мы на благословении не присутствовали, все Семейство, во главе с их величествами, пошло по залам в церковь. Это было вроде выхода. Так как свадьба была полувысочайшая, великие княгини и дамы были не в русских платьях, а в городских. Но мужчины были в парадной форме.

Во время церковных служб мы обыкновенно стояли на хорах церкви, а посторонняя публика внизу. Но во время свадьбы мы все стояли внизу, посторонней же публики не было. Мои братья - Константин, Олег, Игорь и я были шаферами Татианы, а шаферами Багратиона были кавалергарды, во главе с полк. Араповым (Анди).

Поздравление происходило в Большом зале. Государь разговаривал с приглашенными. Он подошел к старой княгине Багратион-Мухранской, тетке Кости Багратиона. Она всегда жила в Тифлисе, была богата, всеми уважаема и строга: ее побаивались. Государь, разговаривая с ней, стоял, а она сидела на диване, подле окна, конечно, с разрешения Государя. Я никогда не забуду этой картины, как дама сидела, а Самодержец Всероссийский, в белом Кавалергардском мундире, стоял перед ней. Государь был с ней очень любезен и обворожителен.

Свадебный обед был в Греческой зале. Я сидел рядом с моей свояченицей Еленой Петровной. Она была очень изящна в золотом платье декольтэ и в диадеме. На обеде, кроме нашей семьи и самых близких нам людей, были семья Багратиона и его шаферы.

Подавали, между прочим, трюфели в шампанском, любимое блюдо отца. Редко приходилось, даже в те счастливые времена, обедать в такой обстановке. Такого красивого дворца, каким был Павловский, я никогда не видел.

Татиана с мужем поместились в Татианиных же девичьих комнатах, подле зала с пилястрами.

Вел. княжны Ольга и Татьяна Николаевны на смотре полков (1913 год) -кн. Гавриил.



5-го августа 1913 года Государь принимал в Петергофе парад 8-го Уланского Вознесенского и 3-го Гусарского Елизаветградского полков. Шефом Гусарского полка была великая княжна Ольга Николаевна, а Уланского - Татиана Николаевна старшие дочери Царя.

Ольга и Татиана Николаевны приехали до Государя и сели амазонками на своих лошадей. Они были в форме своих полков, в чине полковника. Николай Николаевич поехал с Ольгой Николаевной к Гусарскому полку. Я слышал, как он ей сказал: "Галопом!" Ольга Николаевна подняла свою красивую вороную лошадь в галоп, и рядом с Николаем Николаевичем подъехала к своему полку. Командующий полком, ген. Мартынов, выехал к ней навстречу. Ольга Николаевна поздоровалась с полком и объехала его в сопровождении Николая Николаевича. Затем она встала на правый фланг полка.

Николай Николаевич широким галопом вернулся за Татьяной Николаевной и тоже вместе с ней подъехал к ее Уланскому полку, с которым она поздоровалась и встала на его правый фланг. После этого приехал Государь. Государыня по болезни не могла быть на параде и, таким образом, не видела своих двух старших дочерей перед их полками. Наследник со своими младшими сестрами смотрел на парад из палатки.

Когда Государь объехал полки, начался церемониальный марш; великие княжны ехали перед своими полками на месте шефа, то есть перед командиром полка. Уланский полк проходил первым. Перед Татианой Николаевной ехал командовавший сводной бригадой ген. Орановский на некрасивой рыжей лошади, шедшей за поводом. Обе великие княжны галопом заехали к Государю, но Ольга Николаевна срезала круг. Обе они были прелестны и очень старались. Я думаю, что Государь сильно волновался, видя своих дочерей в первый - и увы! - последний раз в строю.