September 28th, 2021

Константиновичи

ИОАНН, ГАВРИИЛ, ТАТЬЯНА, КОНСТАНТИН, ОЛЕГ, ИГОРЬ, ГЕОРГИЙ, ВЕРА

Ни один ребенок не доставался Великой княгине Елизавете Маврикиевне так тяжело, как Вера, которая появлялась на свет неохотно. Люди, распознающие человеческую судьбу по приметам, сказали бы: «Знает младенец, что его ждет». Но Верочку с первой минуты ждала радость. Константин Константинович благодарно целовал жену, прибежали все пять братьев новорожденной. Их поздравили с сестрой и отпустили в Царское Село к Их Величествам сообщить о семейной радости. Императрица Александра Федоровна приняла мальчиков в своей любимой лиловой гостиной, где в горшках стояли кусты душистой сирени, и передала Елизавете Маврикиевне огромный букет из чудесных роз. В Тверской губернии нашли кормилицу Аннушку и помощницу няне по имени Мари. Эта Мари говорила по-русски и по-немецки, была православной.

Крестить Верочку с радостью согласилась Государыня. Государь Николай Александрович определил число — 25 апреля 1906 года, во вторник, с полным церемониалом, как крестили всех братьев.

Однако через два дня после намеченных крестин, то есть 27 апреля, должна была заявить о себе другая новорожденная — Первая Государственная дума в России. Событию решено было предать всевозможную пышность. Сама Императрица сочиняла церемониал: Николаю II предстояло взойти по ступеням трона в Георгиевском зале и сказать тронную речь. Обсуждалось, быть Государю на открытии Думы в короне или порфире. Ее Величество в составлении церемониала не хотела подражать западным образцам. Предлагала всё согласовать с русскими обычаями. Но многие сомневались, что немецкой принцессе эти обычаи достаточно хорошо известны. Да и как их связать с парламентом? — недоумевали недоверчивые и сомневающиеся в новом для России деле. Царская семья в свою очередь волновалась по поводу статей Основных законов, касающихся Императорской фамилии: их следовало оградить от посягательств Думы.

«О, какое томление духа и сколько опасений за будущее возбуждает эта Дума! Не будет ли она терять время в пустозвонной болтовне крайнего направления, пренебрегая делом… Если бы Дума занялась вопросами благоустройства крестьянства и нуждами просвещения — можно было бы надеяться, что она будет делать дело…» — размышлял Великий князь в дневнике 21 апреля, чувствуя помимо прочего, что под напором лавины событий крестины дочери не состоятся в назначенный день. И как в воду глядел. Сначала ему намекнули — слава Богу, близкие люди, — что крестины следует обставить как можно скромнее и проще, ибо в такое тревожное время крестины, устроенные по торжественному церемониалу за два дня до «полного грозной неизвестности» открытия Государственной думы, могут вызвать нарекания общественности. Константин Константинович разгневался: «Лично я не согласен с этим, полагая, что своим правом можно и должно пользоваться везде и всегда и что если верноподданные, конечно, не усмотрят в торжественности крестин ничего неуместного, то для врагов престола совершенно безразлично, пышно или бедно обставлены крестины в доме одного из членов Императорской фамилии; враждебно настроенным все равно ничем не угодить».

И Константин Константинович принялся размышлять, из какой части набрать почетный караул. Остановился на эскадроне Кавалерийского училища.

Однако 25 апреля крестины все же не состоялись. А 27-го в десять утра Елизавета Маврикиевна проводила из Павловска в Петербург мужа, пятерых сыновей и старшую дочь Татьяну на открытие Думы. Отпуская их, очень тревожилась, как-то всё сойдет. С осени 1905 года в стране не прекращались беспорядки. Но, слава Богу, в Павловске всё было тихо. И няня Атя (Анна Александровна Беляева) утверждала, что у Константина Константиновича даже среди рабочих есть авторитет. Но вот теперь из Москвы дошли слухи о покушении на генерала Дубасова. Его ординарец, граф Кановницын, и сам террорист, переодетый лейтенантом флота, убиты бомбой, Дубасов ранен в ноги. Никак не обретет покоя Россия…

Крестины Веры состоялись только 30 апреля, в воскресенье, в три часа дня. Справили их самым скромным образом — без церемониала, почетного караула, салюта. Одеты все были просто: кто в сюртуке, кто в кителе. Глядя на камердинера, поправлявшего упавшую гирлянду цветов, и на всё это скромное празднество, Константин вспомнил вдруг, как няня Атя в теплом сумраке детской, словно сказку, рассказывала детям о крестинах Гаврилушки. «Все было торжественно, — говорила Атя. — Приехали Государь Александр Александрович и Государыня. Государь сам стоял у купели, а маленького князя, покрытого золотым покрывалом, отороченным горностаем, несли на парчовой подушке. Рядом шли два ассистента — флигель-адъютант и шталмейстер двора Великого князя Константина Николаевича, вашего дедушки. В зале, по которому проходило шествие, стоял почетный караул от Государевой роты лейб-гвардии Измайловского полка. После погружения в купель на Их Высочество, — здесь Атя восхищенно вздыхала, — надели серебряное платье со шлейфом и кружевами, серебряный чепчик с голубыми лентами. Государю подали кружевную подушку с маленьким князем на ней. Певчие в церкви все время пели вполголоса, чтобы не испугать малыша. Но за молебном после крестин они грянули во все легкие „Тебе Бога хвалим“ Бортнянского. Так было положено».

Так было положено крестить всех детей Его Императорского Высочества Великого князя Константина Константиновича. Так крестили Иоанна, Гавриила, Татьяну, Константина, Олега, Игоря, Георгия. Что-то было помпезным, что-то смешным. Константин Константинович вспомнил, улыбаясь, стишок, сочиненный кем-то из домашних по поводу крещения сына: «Все те же лица, те же рыла, а на подушке — князь Гаврила». Тогда обиделась лишь графиня Комаровская. Очень некрасивая, она приняла на свой счет слова «те же рыла». «Важно другое, — думалось Константину Константиновичу, — важно, чтобы в стране были надежность и покой, а в душе радость и уверенность в будущей жизни маленького существа». Сам он, несмотря на то, что дети рождались один за другим, всегда очень волновался. Бежал к себе в комнату, надевал свежую сорочку, белый китель, чтобы быть готовым к торжественному мгновению, когда малыша по русскому обычаю завернут в отцовскую сорочку, снятую накануне вечером перед тем, как ложиться спать, и дадут отцу на руки.

Волнение было неосознанным — за здоровье жены и ребенка, как и от понимания того, что воспитание детей — всегда пробный камень для взрослого человека, впрочем, и для всего человечества, которое во все времена не очень-то справлялось с этой проблемой. У него пятеро сыновей, дочери. Как укрепить семейный уклад, в котором бы отец и мать, бабушка и дедушка, дети — все реализовались, каждый в своей роли, и были семьей, а не собранием отдельных людей?

Он долго беседовал с отцом Иоанном Янышевым, по мнению которого ранняя бессознательная жизнь ребенка оказывает влияние на всю последующую жизнь человека. И счастлив тот, кто окружен нежною и тихою обстановкой любви, попечительством и лаской. Вот почему в семье Константиновичей расставались с нянями, которым не хватало ласки, даже если они были в остальном трудолюбивы и исполнительны.

«Ребеночка я сегодня видел только сонного… Маленький начинает обращать внимание на разные предметы, — записывал К. Р. 14 сентября 1886 года. — Калинушкин приходил печку топить; мальчик смотрел в его сторону и прислушивался к шуму. Калинушкин сказал ему: „Ваше Высочество! Приходите, помогайте мне печку топить!“ — Этот Калинушкин прелестный человек — в нем я не ошибся, мое чутье меня не обмануло. Он понятлив, ловок, услужлив и всегда весел. Все его любят. Не я один замечал, что в лице у него есть что-то детски-добродушное. Я люблю его как родного, а он очень привязан к моему первенцу. — Счастлив мой маленький, все-то его любят, он окружен нежными, ласковыми заботами. На детской так хорошо!»

Захотелось еще раз прочитать и написать эти щемящие строки молодого отца о своем ребенке. Словно волшебная детская сказка, давняя и уютная…

Возможно, собственное детство, проведенное в большей мере на детской половине с нянями и воспитателями, когда свидания с матерью и отцом были лишь частью этикета: «Поздоровайтесь с маменькой», «протяните ручку папеньке», — дало понять Константину Константиновичу, что узнать своих детей чисто умозрительным путем невозможно. Только любовь да еще общая жизнь с ними — ибо педагогическая интуиция может работать лишь в «общем поле» семьи — рождают взаимопонимание. В ином случае ребенок привыкает обходиться без любви, и тогда у него нет других смыслов, кроме своеволия, обособленности и эгоизма. А вот ласковое движение отца, который для удобства подставил ему под ноги скамеечку, вспомнится Великому князю Гавриилу Константиновичу и перед смертью. И он напишет: «Я чувствую, как мне не хватает отца и сейчас, а временами так хотелось бы пойти к нему и поговорить». Но пойти уже было некуда и не к кому: старая Россия — затонувший материк, отец — забытый ею поэт…

А тогда — зимой в Мраморном дворце, летом в Павловске или Стрельне — в восемь утра отец звал детей к себе, чтобы поцеловать, поговорить с ними. Высокий, со светлой бородкой, с серыми романовскими глазами и очень красивыми руками в кольцах, в обычной серой тужурке, он сидел за маленьким столиком и пил кофе. Он терпеливо выслушивал детей, а потом сам провожал их на детскую половину, устроенную и украшенную в русском стиле. Здесь все комнаты носили русские названия: гуляльня, мыльня… Константин Константинович не мог терпеть, когда в русскую речь вставляли иностранные слова (хотя хорошо знал несколько языков). «С каких пор русский язык в подпорках нуждается», — говорил он сердито. Он желал, чтобы у детей первым языком был русский. Потому и няни, и воспитатели в семье были русские. (В то же время и в том же Петербурге, на улице Морской рос мальчик по фамилии Набоков с чрезвычайно «английским уклоном» — от детской игрушки до повседневного языка.)

Детская избирательная память сохранила образ Владимирской Божией Матери, висящий в большой комнате и украшенный полотенцем с цветами и кружевами. И еще красный неизменный халатик матушки, красивые чашечки ее кофейного сервиза, ее нежные слова и поцелуи.

На вечернюю молитву к детям приходили все вместе — отец, мать и дядя, Великий князь Дмитрий Константинович. Он служил в Конной гвардии, всегда возился с лошадьми, и дети его боготворили. Сыновья становились на колени перед киотом с образами и читали молитвы, очень серьезно и ответственно. Константин Константинович имел свои представления о христианской педагогике. Он считал, что христианство ставит каждого человека, ведомого Богом по жизни, в положение чада. Православие, в отличие от «взрослого», более рационального западного христианства, сохраняет детскость, семейную связь, духовническое наставничество. И в соответствии с этим верующий человек воспитывает, вразумляет своего ребенка и «хранит» его чувством любви.

Сколько ласковых слов, адресованных детям, сохранили записки Константина Константиновича! Он любил, когда дети приезжали к нему в военный лагерь, и испытывал гордость и радость. Он называл счастьем появление на свет «маленького, родного, беспомощного существа — дочки». Заболевал тяжело сын Гаврилушка — он в своей крестовой молился и плакал горькими слезами, просил Господа помочь ему безропотно покориться его воле и признать в ней благо. Родился Олег — и он, «как всегда во время крещения детей, глубоко растроган и проникнут глубоким умилением». Великий князь отметит в дневнике за 1899 год: «Олег говел в первый раз в 7 лет, он приступил к таинству покаяния вполне сознательно. Весь в слезах, он приходил к нам и просил прощения. Чтобы мы не думали, что слезы от капризов, малыш объяснял, что плачет от грехов. Что за прелесть мальчик!»

Дети обычно приходили к отцу в сад к утреннему завтраку с воспитателями. Так было принято. Но Константину Константиновичу, человеку очень занятому, имевшему мало свободного времени, хотелось побыть с детьми без посторонних. Одна из воспитательниц воспротивилась нарушению заведенных правил. Пришлось вести с ней неприятный разговор, извиняться, объяснять, что все же он, отец, имеет право иногда видеться с детьми «один на один». В нем слишком сильно было притяжение детства, он интуитивно прозревал великую тайну прихода в мир новой души и благоговел перед ней, возможно, ревниво оберегал ее.

Впрочем, к пожеланию Великого князя в доме вскоре привыкли. И его веселые «посиделки» с детьми в саду, под арками, куда слетались голуби и воробьи, устраивая шумный, прожорливый, пернатый хоровод, домашним даже нравились.

Константин Константинович был крайне избирателен в том, что полезно детям, особенно если речь шла о понятиях духовного свойства — религии, трудолюбии, патриотизме, чести. Он был строг и не признавал всех этих «не могу», «не хочу». Требовал аккуратности, самостоятельности. Конечно, не помышлял о примере Америки, строившей свое благополучие исключительно на труде, когда иным «трудягам» было только семь лет. Но и не хотел, чтобы детство и ранняя юность его детей стали иждивенчеством, а их положение князей казалось им самоочевидным преимуществом, независимо от стараний ума и рук.

«Следует ли потакать мальчишкам в их желании попасть на военный парад? — размышлял он. — Для меня это — работа, я командир полка. Но у детей ведь захватило дыхание, когда они во время прогулки на Дворцовой площади увидели взвод Конной гвардии в парадной форме. Я это видел и сделаю то, на что мальчишки не смеют надеяться».

Он взял их с собой. Не только для того, чтобы дети, захлебываясь словами, рассказывали потом о лихих конногвардейцах в белых мундирах, золотых касках с золотым орлом, об украшенных медалями вахмистрах у полковых штандартов, о трубачах и главное — о том, как блеснули в воздухе палаши и трубачи заиграли полковой марш, но и для того, чтобы узнали и запомнили, что Конная гвардия — родной их дому полк. В нем с детства числились дед, отец, два его брата — августейшие Константиновичи. Именно в те дни Иоанчик решил, что будет конногвардейцем. И стал им, прослужив в полку до самой революции. Три поколения Константиновичей стояли на одном и том же месте во время этих парадов. Так сыновья Константина Романова узнавали, что традициями называются лучшие нравственные правила и убеждения, воспринятые от предшественников, хранимые современниками и передаваемые преемникам.

Отец брал двух старших сыновей и в Москву, на высочайшее событие в России — коронацию Царя. Константин Константинович должен был там быть по своему положению Его Императорского Высочества Великого князя. На всю жизнь запомнили мальчики увиденное. Отец сразу по приезде повез их в часовню Иверской Божией Матери приложиться к чудотворной иконе. Когда они проезжали через Спасские ворота, он объяснил, почему на этом святом месте все снимают шапки. Показал, как, готовясь к чину коронации, красавцы-гренадеры переносили царские регалии из Оружейной палаты в Кремлевский дворец, несли корону, скипетр, державу, шли герольды в золотых костюмах и дворцовые гренадеры. Потом, уже в день коронации, с Красного крыльца они видели склоненные головы в коронах. Это были Николай II и Александра Федоровна. Государь и государыня три раза на три стороны поклонились народу. И что с того, что мальчишкам-князьям в матросских костюмчиках пришлось протиснуться к перилам балкона и сидеть на ноге Великого князя Николая Николаевича. Не худшее место для желающих всё посмотреть на таком празднике…

Вечером под расцвеченным иллюминацией небом их повезли в Кремль, окруженный стеною и башнями, с его святыми соборами — Успенским, Архангельским, Благовещенским… И навсегда им запомнилась Первопрестольная — вечная соперница и соратница строгого Петербурга — как символ мощи необъятной России.

А для отца не было лучшего места на земле, чем то, где росли его дети, — России. «С какой радостью перекрестился на мосту через речку, отделяющую Россию от Пруссии. Весело было поздороваться с первым русским солдатом пограничной службы. Дул ветер, шел снег. Жена и дети ждали меня дома, на подъезде, все здоровы. Давно уже я не испытывал такой светлой радости при возвращении домой. Маленький Олег сидел у кормилицы на руках, на детской, в чепчике и платье», — вспоминал Константин Константинович одно из своих возвращений домой.

Интересно сопоставить детство Константиновичей с детством Великого князя Александра Михайловича и его братьев. По сложившимся традициям требования в воспитании Великих князей формально были одинаковы. И все же каждая семья привносила в общую великокняжескую педагогику нечто свое. Вот что вспоминает Александр Михайлович: «До пятнадцатилетнего возраста мое воспитание было подобно прохождению строевой службы в полку. Мои братья — Николай, Михаил, Сергей и Георгий — и я жили как в казармах. Спали на узких железных кроватях с тончайшими матрацами, положенными на деревянные доски. Нас будили в шесть утра… Кто рискнул бы поспать еще пять минут, наказывался строжайшим образом. Мы читали молитвы, стоя в ряд на коленях пред иконами… Наш утренний завтрак состоял из чая, хлеба и масла. Все остальное было строго запрещено. Из-за малейшей ошибки в немецком слове нас лишали сладкого. Завтраки и обеды, столь приятные в жизни каждой семьи, не вносили разнообразия в строгую рутину нашего воспитания. В глазах наших родителей и воспитателей мы были здоровыми, нормальными детьми, но… Мы страдали душой от одиночества… Нам не с кем было поговорить… Одна мысль о том, чтобы явиться к отцу и утруждать его неопределенными разговорами без специальной цели, казалась просто безумием. Мать наша со своей стороны направляла все усилия к тому, чтобы уничтожить в нас малейшее внешнее проявление чувства нежности». А вот один из дней 1906 года в описании Великого князя Константина Константиновича:

«Хорошо выспался. В свободные минуты сочиняю новое стихотворение. Умывшись и одевшись, выхожу в кабинет, молюсь Богу на коленях в углу около письменного стола перед иконами, у которых всегда теплится лампадка… и читаю Апостол и Евангелие дня. Потом кормлю рябиной снегирей и иду к младшим детям. Георгий взял меня за руку, просясь к моему кофе. Беру его. В маленькой столовой он усаживается не на стул рядом, а непременно мне на колени, стучит ложечкой по яйцу, чтобы разбить скорлупу, накладывает мне сахару в чашку, наливает в него кофе и сливок и мешает ложечкой. На его долю тоже приходится скромное угощение. Говорит он мало, а если говорит, то все шепотом, это со мной и с детьми. У себя же на детской болтает громко… В 10 часу прибежали остальные дети. Олег — именинник, но, тем не менее, у всех были уроки. Дал Олегу подарки; купил ему сам накануне полочку красного дерева с акварельным видом Крыма. Перед завтраком молебен в церкви. Завтрак в зале Войны. Днем гулял сперва с Татианой, потом с ней и сестрой Олей… Пили кофе у Вавы.

Зашли к двум младшим детям. Георгий опять взял меня за руку и попросился ко мне. Я при нем разулся у себя, он взял сапоги и хотел отнести их Мише (камердинер), но, не найдя его, отдал курьеру, привезшему из Петербурга бумаги из Главного Управления… Маленький пояснил, что Миши нет, а был солдат.

Ужин в семейном кругу с детьми. Остаток вечера за фортепиано и письменным столом».

В этой дневниковой записи речь идет прежде всего о младших детях. Но были ведь и старшие. И отцу предстояло свое время распределить на каждого, вместе с тем думая о единении семьи. Понимая, что к детям подходить с позиций прагматики — неблагодарная и бесполезная затея, Константин Константинович детство оставлял привилегией не только младших, но и старших детей. Он совершал со всеми пятью мальчиками длинные пешие прогулки, ходил купаться, ездил на велосипедах. С женой они устраивали в тронном зале угощение шоколадом. Делалось это в честь рождения Верочки, но присутствовали и старшие князья, и младшие, и еще 90 детей служащих великокняжеского двора. У дверей ковровой комнаты не раз стояли младшие дети, волнуясь за старших, которые сдавали экзамены. И радовались заслуженным двенадцати баллам, которые получали экзаменующиеся. А отец напоминал и тем и другим, что 30 лет назад в этой же комнате его «экзаменовали из гардемарин в офицеры». И ощущение надежности, смысла жизни, одни осознанно, другие интуитивно, но испытывали все.

Праздники, особенно новогодние, всем возвращали детскость. И отцу Константину Константиновичу, и матери Елизавете Маврикиевне, и любимому дяде Дмитрию Константиновичу, на шее которого в самом прямом смысле радостно висели по очереди все восемь детей, и любимой тете, Королеве эллинов Ольге Константиновне, если она приезжала из Греции в Россию погостить. Великий князь писал всем поздравления с праздником. Смотрел, как Олег заканчивает свой подарок Государю — деревянный столик, на полках которого был нарисован акварелью Вещий Олег по Васнецову. Потом Иоанчик, Гаврилушка, Татьяна, Костя, Игорь с отцом ходили по лавкам за последними покупками. Заходили и в аптекарский магазин, и в колониальный Соколова, и в немецкую булочную. Однажды у Соколова купили забавную бонбоньерку с потайной пружиной. Ее отдали стрелкам в карауле, с тем чтобы леденцы достались тому, кто догадается, как открыть бонбоньерку.

В четыре часа в кабинете Константина Константиновича зажигали для Верочки крохотную елку. И она, открыв ротик, круглыми глазами смотрела на огоньки. В это же время начиналась всенощная. После службы все собирались в неярко освещенной комнате Павла I, младшие дети держали шест с рождественской звездой, и все славили Христа, повернувшись к его образу. Константин Константинович звонил в колокольчик, раскрывались двери, и все бежали в зал, где сияла огнями до самого потолка пышная елка. Вместо сосулек на ней висели стекляшки, вместо снега — пышная вата, и вся она была обвита золотым и серебряным дождем, под которым блестели орехи. На столах лежали подарки.

Если кто-то из детей болел, все равно — старший или младший, для него зажигали елку отдельно, пели молитвы, и по звону колокольчика больной выходил из своего «затвора» и получал подарок. Потом все сидели за праздничным столом, а в раскрытую дверь сверкала и сияла елка. «И батюшка, и матушка, и старшие братишки, и младшие сестренки, с десяточек племянников и столько же племянниц, кузины и кузены составили в тот день счастливый семейный хоровод», — поется в старинной смешной песенке, между прочим, о самой большой ценности — о родственной любви, естественном, невыдуманном чуде.

Всех сыновей Константин Константинович определял в кадетские корпуса, делал это по старшинству корпусов. Иоанна отдал в Первый Николаевского кавалерийского училища, Гавриила — в Первый Московский, Константина — в Нижегородский, Олега — в основанный августейшим дедом Полоцкий, Игоря — в Петровско-Полтавский и Георгия — в Орловский.

Каждому выдавал приказ, подписанный им самим как главным начальником военно-учебных заведений России. Ребята были счастливы носить военную форму, и их не огорчали сурового полотна гимнастерки, шинели солдатского покроя и простые сапоги с короткими, грубой кожи голенищами. Отец требовал, чтобы пуговицы на мундирах и сапоги чистились до блеска. Кадету положено было это делать самому — князьям исключение не делалось.

Итак, все были определены в кадетские корпуса и жизнь каждого будет связана с армией. Хотели ли этого сами дети? Нет, они знали, что так положено Великим князьям. Великий князь не мог быть ни пожарным, ни машинистом, ни актером… Выбор его карьеры ограничен: он лежал между кавалерией, которой командовал Великий князь Николай Николаевич Старший; артиллерией, которая была в ведении Великого князя Михаила Николаевича, и военным флотом, во главе которого стоял Великий князь Константин Николаевич. Однажды десятилетний Великий князь Георгий из царской линии Михайловичей при гостях сказал, что хотел бы быть художником-портретистом. Установилось зловещее молчание. Немедленно последовало наказание: камер-лакей, обносивший гостей десертом, прошел с малиновым мороженым мимо его детского прибора.

У Константиновичей тоже возникла подобная проблема. И ее вполне можно было бы считать ветхозаветной, если бы она не существовала и до сегодняшнего дня — «проблема отцов и детей». Юношеский мятеж, искания — всё было налицо.

В семье Константиновичей мать и отец не жили обособленно от детей, в эмоциональной и душевной изоляции. Они реально сопереживали детям, и в этом их беспокойстве за детскую душу уже заложен был выход из любого положения, когда многое оказывалось разрешимым.

Олег, окончивший Полоцкий кадетский корпус, мечтал поступить в Императорский Александровский лицей и получить высшее образование. В семье это желание вызвало серьезные разногласия: лицей — гражданское заведение. Ни один член Императорского Дома не носил гражданского мундира. Олег же не интересовался военной службой, его привлекали музыка, литература, к тому же он был одарен: сочинял стихи, повести, рассказы. Константин Константинович едет к Императору, ведет долгий разговор и с трудом, но получает разрешение на поступление сына в гражданское учебное заведение.

Следующим новшеством в этой семье было желание Кости и Игоря учиться в Пажеском корпусе в специальных классах, хотя не принято было, чтобы члены Императорской фамилии становились пажами. Не полагалось Великим князьям Романовым и быть «приходящими» учащимися в учебных заведениях. Сам Константин Константинович, его родные братья, Великие князья Кирилл Владимирович, Александр и Алексей Михайловичи числились в Морском училище, Андрей Владимирович и Сергей Михайлович — в Артиллерийском училище, но все они учились дома. «Выговорив» разрешение Косте учиться в Пажеском корпусе, Константин Константинович не смог получить разрешения на посещение сыном училища. Костя учился дома. Но Игорь взбунтовался по-настоящему и все же стал «приходящим» пажом, был на «ты» с товарищами и на совершенно равном с ними положении. Его — остроумного, легкого и веселого — очень любили в училище, впрочем, как и везде. Как не вспомнить здесь деда Константина Николаевича, говорившего: «Константиновичи всегда в чем-нибудь да первые!»

Чем старше становились сыновья и дочери, тем глубже Константин Константинович понимал, какая серьезная вещь — постоянно ощущать себя родителем и наставником и какое это оказывает влияние на весь ход жизни. И собственной. И детей. И семьи в целом. Родительская любовь — особый дар. Тот из детей, кто равнодушно воспримет этот дар, потом и сам не научится любить.

Константин Константинович всматривался в детей. Пролетело незаметно 20 лет со дня рождения старшего сына Иоанна. «Милый юноша, совсем еще мальчик, благочестивый, любящий, вежливый, скромный, немного разиня, не обладающий даром слова, не сообразительный, но вовсе не глупый и бесконечно добрый, — так пишет отец о сыне. — Мы подарили ему с женой наши портреты. Пригласили всех, имеющих отношение к Иоанчику… Всем нашим маленьким обществом отправились в лес… дамы в экипажах, а мы все и Татиана — на велосипедах. В лесу пили чай и шоколад». Иоанн был очень религиозен. Любил духовную музыку и руководил церковным хором, который будет участвовать в постановке драмы отца «Царь Иудейский». Младшие братья, подшучивая над ним, предрекали ему, что его сын родится с кадилом в руке. Они даже заказали маленькое кадило и, как только младенец родился, его вложили ему в ручку. Так Иоанчик увидел впервые своего сына… с кадилом в руке. Он сначала был обескуражен, а потом долго смеялся своим, знакомым всем, звонким смехом.

Отец видел, что Гавриил — второй сын — увлекается всем военным, мечтает о подвигах, о курсах Академии Генерального штаба.

Но, наверное, оттого, что двух старших сыновей они с женой держали в излишней строгости, мальчики выросли стеснительными, неуверенными в себе. Для них, уже юнкеров, поездка в Царское Село без провожатого была целым событием. За час до выезда они чувствовали себя не в своей тарелке.

Гаврилушка должен был выйти в Конно-гренадерский полк, но по совету отца вышел в лейб-гвардии Гусарский полк Его Величества. Во-первых, желание отца для него было законом; во-вторых, полк стоял ближе к дому. Отец поздно понял, что старшим детям будет трудно в самостоятельной жизни. И правда, с Гаврилушкой, например, всякий раз что-нибудь да случалось. То он неправильно наденет кушак, и главнокомандующий Великий князь Николай Николаевич, поставив его перед зеркалом, саморучно перетянет кушак. То, облачившись в красный доломан, золотую амуницию и Андреевскую ленту для встречи с эскадронным командиром, стукнется головой о притолоку избы. Он всегда молчал, боялся сделать лишнее движение, ничего не пил на больших обедах офицеров — стеснялся. Когда его пригласили в Манеж на парад к завтраку Царя, он сказал, что должен идти на занятия с солдатами. Потом, конечно, ему объяснят, что Царю не отказывают, даже если ты Великий князь. Но, что касается занятий с солдатами в учебной команде и уроков с воспитанниками школы солдатских детей, здесь он всегда был лучше всех. И многие даже не понимали, зачем Великому князю так усердствовать. Он усердствовал всегда на военной службе — в ночных разъездах, в пробегах на 80 верст, в обязанностях на биваках. Он не жаловался, когда винтовка до крови набивала ему спину или соседи в строю сжимали его с двух сторон так, что он едва держался в седле и терпел ужасную боль в ногах. Но он научился и винтовку пригонять как следует, и ездить в строю.

Вполне заслуженными были подарки старшим сыновьям в день производства их в офицеры. Иоанчик получил палаш деда, Великого князя Константина Николаевича, Гаврилушка — дедову саблю с датой на ее клинке Венгерской кампании, за участие в которой дед получил Георгиевский крест.

Младших мальчиков Константин Константинович воспитывал иначе. Несущийся поток жизни, усложнившиеся общественные условия требовали от князей большего знания жизни, ее понимания, большей свободы в личном поведении. И, конечно, Костя, Олег, Игорь, потом Георгий были самостоятельнее, энергичнее, раскованнее. Они умели определиться в своих желаниях и настоять на них.

Как и старшие братья, они были высокого роста, с красивыми романовскими глазами, отличались большим шармом. Олег обещал стать поэтом, Игорь был живой, веселый, остроумный, готовый уговорить на любую шалость даже Государя Николая Александровича, Георгий — впечатлителен, меланхоличен. Он тяжело переживал революционные события в России и говорил, что хочет умереть.

Но эти слова произносились значительно позже. А тогда вся дружная семья Константиновичей путешествовала по Волге для осмотра русских древностей. Впереди были Углич, Романов-Борисоглебск, Ярославль, Ростов Великий, Кострома, Нижний Новгород, Владимир, Суздаль, Москва. Предстояло плыть пароходом, ехать поездом и на лошадях. Константин Константинович сидел в каюте, с палубы доносились музыка и смех его детей. А он записывал в дневник: «Получил письмо от Татианы… длинное, обстоятельное, содержательное, остроумное. Очень развилась славная девочка… Татиана вернулась из-за границы счастливая и довольная. Ей было там хорошо, но она узнала тоску по родине».

Судил ли отец строго детей, хвалил ли — любовь его к ним была безмерна…

Князья Иоанн (1886–1918), Константин (1891–1918), Игорь (1894–1918) будут сброшены живыми в шахту под Алапаевском 18 июля 1918 года.

Князь Гавриил (1887–1955) умрет в эмиграции в Париже.

Княгиня Татьяна (1890–1979) примет постриг под именем игуменьи Тамары и скончается в Иерусалиме.

Князь Олег (1892–1914) геройски погибнет на фронтах Первой мировой войны и будет похоронен в родной земле.

Князь Георгий (1903–1938) умрет в эмиграции в Нью-Йорке.

Княжна Вера (1906–2001) скончается в эмиграции в доме при Толстовском фонде в штате Нью-Йорк.

К.К. - его первая любовь, невесты.

Казалось, так был влюблен в Елену Шереметеву! Но церковь бы не одобрила его брак с двоюродной сестрой Еленой Григорьевной. А он сочинял романсы для нее. Она так и осталась в его любовной памяти музыкальным нежным звуком…

К этому времени мать подыскала ему невесту Мэри Ганноверскую. И это была опять двоюродная сестра, к тому же на восемь лет старше Константина. И он, такой уступчивый и мягкий, написал матери жесткое письмо:

«1. Я не позволю себе против указаний Православной церкви жениться на двоюродной сестре.

2. Я не хочу жениться на женщине, у которой уже теперь седые волосы.

3. Мое сердце занято».

У тридцатидвухлетней Мэри Ганноверской уже была соперница, которую выбрал сам Константин, — Елизавета Альтенбургская. В дневнике его появилось признание: «Елизавета или мечта о ней не выходят из головы».

Поскольку Константин не знал, что питает его чувство — «Елизавета или мечта о ней», он совершенно измучился колебаниями и сомнениями. Казалось, невеста его любит больше, чем он ее. На его же взгляд, это жених должен сгорать от любви, томиться, бледнеть и гаснуть, а он видит в Елизавете сестру и нежен с ней, как с сестрой. Пребывание в Альтенбурге, в доме невесты, становилось для него тяжелым сном. «Да люблю ли я ее?» — задавался он пугающим его вопросом. Потом наступали мгновения, когда казалось, что он любит ее больше всего на свете. Сомневаясь и мучаясь, он обращался с молитвой к Богу, но Бог, видимо, эту ношу сомнений доверил нести жениху самому. Тогда Константин написал письмо отцу: «Расставаться и не видать друг друга до марта месяца будет тяжело; но я хочу, чтобы моя будущая жена сразу привыкла к мысли, что я, во-первых, принадлежу служению России, а потом уж ей. Она понимает это и не жалуется на меня. Теперь моя главная забота — поскорее научить невесту русскому языку».

«Да, я был слишком, до смешного деловит для большой любви. Откуда же взяться страсти и восторгам? И эти сомнения: то я люблю невесту, то не люблю… Я человек сомнений, и в этом причина многих моих несчастий. Только чувство долга может прийти мне на помощь и сдвинуть с места. Какое счастье, что это и произошло 25 лет назад. Но Лиза… Девочка, приехавшая из крохотного герцогства в 1324 кв. км с 206 тысячами жителей, занимающихся производством пуговиц, шляп, перчаток, с двумя гимназиями, семинарией и сельскохозяйственной школой, — что ей пришлось пережить в огромном, блестящем, чопорном Петербурге? Холодными, верно, ей казались мои великолепные северные дворцы и я — „ученый муж“ с характером педанта! Что могло бы остаться в ее сердце от тех времен?! Но она добрая и смелая», — записал Великий князь.

Вспомнилось ему, как на одном из великосветских приемов безыскусно и просто она сказала о нем, своем муже: «Ах, какой он человек!» Сказала слишком лично, что не принято делать в свете.

Свадьба Елены Сербской и Иоанчика

Первый, старший сын Великого князя Иоанн влюбился и сделал предложение сербской принцессе Елене. Они познакомились в Италии при дворе итальянского Короля. Елена была родной племянницей Королевы.

Свадьба состоялась в августе в большом Петергофском дворце. Иоанна благословили Государь Николай II и Королева эллинов Ольга Константиновна. К сожалению, на этой свадьбе многое устроилось как-то не так. Императрица не присутствовала на венчании****. Марии Федоровны тоже не было, что очень огорчило Константина Константиновича, хотя он знал, что Дагмара за границей. Великий князь Михаил Александрович не приехал на семейный обед, потому что другой Великий князь Николай Николаевич запретил ему отлучаться с маневров. Было меньше офицеров, чем обыкновенно бывало на придворных свадебных торжествах. Невеста была одета в русское платье, но без традиционной бриллиантовой короны — потому что Иоанчик не был Великим князем по новому закону Царствующего Дома. За все время торжеств не появились Великие князья Николаевичи — Петр и Николай. Они не хотели встречаться с сербским Королем по политическим причинам. Николай Николаевич, всегда ревниво относившийся к Константину Константиновичу, в этот раз совершенно не мог скрыть недовольства тем, что невеста взята не из германского Дома. Он считал, что это «славянские причуды нашего поэта».

В Стрельне, где не было электричества, во время обеда стали падать с люстр на пол одна за другой свечи.

Это было похоже на какое-то предзнаменование. Но так же, как никто не считал тогда строки «Колыбельной песни», посвященной отцом Иоанчику, пророческими, так и в падении свечей никто ничего плохого не усмотрел.

Теперь лишь понятно, что смерть уже сторожила Иоанна у алапаевской шахты.

***
Из дневника Императора Николая II: "В 2 1⁄2 отправились во Дворец. Все 4 дочери в кокошниках, Алексей в офицерском мундире 4-го стр. Имп. Фам. полка. Присутствовали при одевании невесты. Ровно в 3 часа шествие тронулось в Церковь. Аликс просидела во время свадьбы Иоанчика и Елены в китайской комнате. Вернулись в белую залу в 4 1⁄4. Простились с молодыми и уехали к себе."

Петр и Александр, Татьяна и Ольга.

Утром были уроки. Завтракали 4 с Папа, Т. Ellой Александром П . брат Елены (жены Иоаннчика) Сербским и Костей"

Так великая княжна Татьяна Николаевна пишет о встрече с "женихом" и "огромной любовью" - престолонаследником Александром. Об отношениях королевича и великой княжны написано огромное количество статей, составленных будто под копирку, - отложенная из-за войны помолвка, переписка до самой смерти, Александрово нежелание жениться до появления чётких доказательств о смерти Татьяны и даже, якобы, попытка его суицида из-за потери любимой. Всё статьи - однотипные, и все - без единого доказательства и выдержки из мало-мальски авторитетного источника.

Между тем, списать молчание Татьяны Николаевны, считавшейся самой сдержанной и величественой из дочерей царя, на скромность не получится: своих чувств (когда таковые были) она не скрывала - симпатия к офицерам Владимиру Кикнадзе и Дмитрию Маламе выплескивалась на страницы дневника. Не обошла вниманием Татьяна и свой интерес к близкому родственнику Александра - князю Петру Черногорскому.



Петр Черногорский

"Итак тебе очень и очень понравился Пётр Черногорский и ты и не прочь стать тетей Иоаннчика и Елены! Гм, гм... не знаю нравится ли мне это - пока у тебя много времени впереди обо всем долго и много передумать" - пишет великая княгиня Ольга Александровна четырнадцатилетней племяннице в своём письме в августе 1911, через год, в сентябре 1912 года, в разгар Балканской войны она же подшучивает над Татьяной -" ты, конечно, много думаешь о Черногории в данный момент. Они сражаются лихо...". В рядах черногорской армии в Османской империей тогда воевал двадцатитрёхлетний Пётр, - королевич Александр, которого Татьяна должна была видеть тогда же, на свадьбе принцессы Елены и князя Иоанна Константиновича, также на фронте, но его будущую" невесту" это не беспокоит.

Пётр вновь приезжает в Россию в июле 1914 года - и снова интересует Татьяну. "Мы пошли на большой обед для Казанцев и Ахтырцев. Были из тёть только тетя Стана, Вера и Елена. Петр тоже. Говорила с ним после обеда, такой милый", - пишет она в дневнике 12 июля: князь несколько дней неотступно следует за царевнами, гостит во дворце, ездит на полковые маневры, ходит с ними в театр. 13 июля Пётр уезжает - это Татьяна также упоминает в своих записях.

Александр, впрочем, тоже получает свою долю внимания - но от другой великой княжны. Имя королевича расцветает на страницах дневника Ольги Николаевны - и "цветёт" ярко. "Александр Сербский приехал (В русской форме. Ух какие глаза)", "Около Александра Сербского стояла, он немножко дальше. Ух, ух какой", "Завтракали с Папа, Тетей, Костей и Александром. С ним сидела. Милый, конфузливый и красивый ужас. Ух ух какой". Ольга вздыхает о принце в записях дневника за 1913 год, в 1914 она считает месяцы со дня расставания и признается, что рада видеть княгиню Елену Петровну ("она кусочек Александра, и я люблю ее"). Вспоминает королевича в последний раз великая княжна в январе 1917 года - отмечает три года со дня крестин князя Всеволода Иоанновича, где они виделись с Александром.

#Карагеоргиевичи_факты

По материалам: Следствие длиною в век

Николай, сын княгини Авроры и князя Арсена

Среди танцоров «Эрмитажа», среди всех наших князей «на честное слово», был один настоящий князь: Николай Карагеоргиевич — двоюродный или троюродный брат сербского короля Александра, очень красивый и неглупый молодой человек, уже скатившийся вниз с верхних ступеней жизненной лестницы. Он получил образование в России, сербов своих не знал и не любил и родиной считал Россию. Это был беспутный, но очень добрый и благородный юноша, которого страсть к наркотикам довела до положения «жиголо». Он колол себе морфий и не мог жить без него. Иногда его «спасала» на время какая‑нибудь женщина. Он бросал морфий. Но через полгода-год он срывался снова, и все продолжалось по-старому.
С ним бывали невероятные случаи. Два или три раза он был женат на миллионершах. В Сербии несколько раз подготовляли заговоры для того, чтобы посадить его на престол, назначались дни его отъезда туда, все было готово, чтобы начать переворот. Но он неизменно просыпал эти моменты где‑нибудь в кабаке — его не могли отыскать, и мятеж откладывался до отрезвления «короля», которое приходило иногда очень нескоро. Однажды его подняли зимой на улице и отвезли в морг. Из вечерних газет мы узнали о его смерти. Служащие «Эрмитажа» собрали деньги на венок и утром прочли в газете о часе и месте первой панихиды.
Вечером во время моего выступления открылась дверь, и «покойник» как ни в чем не бывало вошёл в зал. Я подавился словом песни и чуть не упал от испуга. Оркестранты побросали инструменты. Оказалось, что его положили в морг холодным и без признаков жизни, с остановившимся от чрезмерной дозы морфия сердцем. Ночью он пришёл в себя.
— Просыпаюсь, — рассказывал он, — в каком‑то месте и не могу понять, где я. На мне белая простыня, вокруг меня лежат какие‑то люди и тоже спят. Я сел. Захотелось закурить. Папиросы нашёл в кармане, а спичек нет! Я слез со своего ложа, подошёл к соседу, дёрнул за простыню. «Дайте, — говорю, — спичку, пожалуйста, закурить». Молчит. Я — к другому. Молчание. Я сел на цинковый стол и вдруг понял, что я в морге. Значит, меня приняли за мёртвого, а я ночью от холода проснулся. Я бросился к окну. Смотрю — открыто. Я прыгнул в сад — и бегом. А навстречу журналисты, фотографы: «Не знаете, где тут князь Карагеоргиевич лежит?» — «А вот, — говорю, — в том флигеле направо!» И убежал.
Мы чуть с ума не сошли от его рассказа.
Умер он года через два в Ницце — от того же морфия…




_______________

Александр Вертинский - о князе Николае, сыне княгини Авроры, рожденном в браке с князем Арсеном, но им самим официально непризнанным.

Арсений (1859—1938), до 1916 года служивший на русской военной службе и в 1891—1896 женатый на Авроре Демидовой, княгине Сан-Донато. Их сын принц Павел был регентом Югославии в 1934—1941 годах.

Князь Арсе́н (Арсе́ний Алекса́ндрович) Карагео́ргиевич (4 апреля 185919 октября 1938) — генерал-майор русской императорской армии, принц сербской династии Карагеоргиевичей.

Православный. Сын сербского князя Александра Карагеоргиевича и княгини Персиды. Младший брат короля Петра I.

Воспитывался в парижском лицее. Окончил 2-е Константиновское военное училище (1888), выпущен корнетом.

Чины: поручик (1901), штабс-ротмистр (1903), есаул (1904), войсковой старшина (за боевые отличия, 1904), полковник (за отличие, 1906), генерал-майор (1914).

Участвовал в русско-японской войне: служил в казачьем полку в чине есаула, был награждён Золотым оружием «За храбрость» (1906).

Участвовал в Первой мировой войне: в мае 1915 командовал 2-й бригадой 2-й кавалерийской дивизии. Был награждён орденом Святого Георгия 4-й степени

За то, что, 13 и 14 марта 1915 г., в бою у д. Шафранки, будучи начальником левого боевого участка и обороняя позиции севернее д. Шафранки, подвергая свою жизнь явной опасноти, отбил неоднократные, упорные атаки превосходных сил противника и, когда во время последней атаки германцам удалось овладеть частью наших окопов, с потерей которых пришлось бы очистить всю нашу позицию, выбил из них германцев, укрепил занятое положение и сам перешел в наступление, дойдя до д. Тартак.

В апреле 1916 года вышел в резерв чинов при штабе Петроградского военного округа. После революции арестовывался большевиками, затем эмигрировал во Францию.

Скончался в 1938 году в Париже.

Аврора (Аверия) Павловна Демидова (2 ноября 1873, Киев2 июня 1904[2], Турин) — русская аристократка, одна из наследниц уральских заводов Демидовых[3], хозяйка тосканской виллы Пратолино с богатым собранием произведений искусства.


Старшая дочь Павла Павловича Демидова[4], 2-го князя Сан-Донато, и его второй жены — княжны Елены Петровны Трубецкой (дочери князя Петра Никитича Трубецкого и княжны Елизаветы Эсперовны Белосельской-Белозерской). Её назвали в честь бабушки по отцовской линии[5] — шведско-финской благотворительницы Авроры Карамзиной, которая была замужем за Павлом Николаевичем Демидовым.

Рано потеряв отца, была воспитана матерью. Жила с ней в Киеве и в Одессе. Всем детям Елена Петровна передала свою красоту, но взрывной и бурный характер они унаследовали от отца. Аврора Павловна была её любимой дочерью и за свою короткую жизнь доставила матери немало хлопот[6].

В 18-летнем возрасте она вышла замуж за Арсена Карагеоргиевича (1858—1938), князя Сербии. Их венчание состоялось 1 мая 1892 года в Гельсингфорсе в православном Успенском соборе. Этот брак не принес ожидаемого счастья, людей более разного темперамента было сложно себе представить[7]. Вскоре после рождения сына Павла (1893—1976), будущего регента Югославии, супруги разъехались.

Князь Арсен предпочитал жить в Париже, где был известен свои пристрастием к картам. Аврора Павловна жила в Санкт-Петербурге и вела богатую событиями жизнь. Желая быть свободной от каких-либо обязательств по отношению к сыну, она отослала его в годовалом возрасте (в 1894 году) к его дяде князю Пётру Карагеоргиевичу в Женеву. Впоследствии князь Павел видел свою мать всего два раза, в 1898 году и в 1900 году.

Аврора Павловна была известна своими бурными романами. В 1894 году в петербургском обществе много говорили о её связи с молодым бароном Мантейфелем. За него она хотела выйти замуж и думала о разводе с мужем, но такое развитие событий не входило в планы Мантейфеля. Результатом этой связи было рождение близнецов, Сергея (1895—1912) и Николая (1895—1933), хотя они и носили отчество князя Арсена, но не признавались им своими детьми. Начался бракоразводный процесс, который закончился 26 декабря 1896 года.

К моменту развода Аврора Павловна состояла в связи с графом-палатином Николло Джованни Мария ди Ногера (1875—1944) и имела от него сына Альберта (1896—1971). В метрике он был записан как ребёнок 21-летнего графа ди Ногера от неизвестной женщины. 4 ноября 1897 года в Генуе они официально оформили свои отношения. Второму мужу Аврора родила дочь Елену Аврору ди Ногера (22.05.1898—12.10.1967) и ещё двух сыновей Джованни и Амедео (1902—1982)[8].

В июне 1904 года 30-летняя Аврора Павловна, брошенная мужем, внезапно умерла. По одной из версий она отравила себя мышьяком. Прах ее был отпет по православному обычаю только 22 сентября 1906 года в Христорождественской церкви русского посольства во Флоренции. Причиной смерти была названа болезнь сердца. Похоронена в особой часовне на кладбище в Милане. Её дети были взяты под опеку бездетной теткой Марией Павловной Абамелек-Лазаревой. По словам Софьи Илларионовны Демидовой, высоко её ценившей, Аврора Павловна была добрый и хороший человек, не желающий никому зла, но только с несчастливой судьбой.

Аврора Демидова часто упоминается в работах по истории династии промышленников Демидовых: её доля имущества была шестой и самой скромной (50 долей из 1050-ти, на которые делилось состояние Демидовых). После её смерти и эта доля оказалась размыта между восемью наследниками;[9][10] по вступлении в права наследства её итальянский муж стал совладельцем Нижнетагильских и Луньевских заводов. Виллу Пратолино унаследовал сын Павел.[7] Именем Авроры назван редкий сорт розы «Comtesse de Noghera» (1902)[11].




#Карагеоргиевичи_факты

Елена Сербская - шеф полка гусар

"Скоро буду назначена шефом одного кавалерийского полка и буду иметь чудную униформу: красную юбку и сине-белый китель с золотом и саблю. Выскажите это Сергею, он с ума сойдёт. Я непременно сфотографируюсь в этой униформе и пришлю карточку. Жалко только, что не будут видны прекрасные цвета этой униформы на фотографиях. Скажите это всем детям, им это будет интересно. Интересно будет, когда буду проходить верхом мимо полка, все кавалерийские офицеры sont four, four, four"

Принцесса Елена - Анне Алексеевне Витковской. 1904 год.



мундир похож на этот (на фото - мундир вел.кн. Ольги Николаевны)
#ЕленаКарагеоргиевич

Семейные прозвища Елены Сербской и Елены Черногорской

В семье принцессу Елену называли Ябе, сокращенно от "Jabuica" - "яблочко" или Кнобо: это помогало отличать ее от тетки, принцессы Черногории, а позже королевы Италии Елены, носившей прозвище "Эка".




https://vk.com/karageorgevich

в пиьсме Иоанна матери - Елену называл Мискина

Елена Сербская и собаки

Принцесса Елена была большой любительницей собак. В разное время четвероногих друзей у неё было множество, одна из самых известных Пусси(на фото с хозяйкой) - спутница княгини после замужества, любимица всей семьи, часто мелькающая в письмах и посланиях Елены, её мужа и родственников.




#Карагеоргиевичи_факты

Прозвища Александра Сербского

В кругу близких людей король Александр носил уменьшительное имя "Сандро". В письмах его старшего брата Георгия также встречается венгерский аналог "Шандор", но, как правило, в неодобрительном контексте.


#Карагеоргиевичи_факты

Из дневника К.К. о сватовстве Иоанчика к Елене Сербской - 1

Кореиз
Пятница. 3 [июня 1911]

С утра пасмурно. Днем задул очень сильный ветер. К нам приезжали к чаю Егорушка [ВК Георгий Михайлович], Минулина [ВК Мария Георгиевна],Христофор[принц Греческий] и Нина [Георгиевна]. - Иоанчику очень хочется жениться. Было бы лучше, если бы он сперва полюбил кого-нибудь и потом уже женился. - Ждать, когда подрастет Ольга Николаевна, - долго. Останавливаемся на дочери короля Сербского Елене, которая 8 лет назад воспитывалась у Милицы, а с тех пор, как Петр Карагеоргиевич стал королем, часто бывает у королевы Елены Итальянской. Королевне Сербской на 2 года больше,чем Иоанчику, но она православная и знает по-русски. Минулина согласилась написать королеве Итальянской, сообщая ей наши предположения. Она читала свой черновик, который мы все очень одобрили.

Мраморный [дворец]
Воскресенье. 26[июня 1911]

Еще вечером 22-го, когда мы сочиняли бюллетень о здоровье Мама', Минулина прислала ответ, полученный ею от королевы Итальянской Елены. Она пишет, что очень рада намерению нашего Иоанчика познакомиться с ее сербской племянницей Еленой, и предлагает, чтобы он приехал в Турин, поблизости которого в Racconigi король с королевой будут в июле. Из Турина он может прибыть к ним и незаметно познакомиться с королевной.

Дневник великого князя Константина Константиновича.

Письмо князя Константина Константиновича матери

Письмо князя Константина Константиновича матери, великой княгине Елизавете Маврикиевне. 25 декабря 1912 года.

Дорогая Мусь,

Нежно тебя обнимаю, поздравляю, благодарю и т.д...
<....>
Я совсем было и забыл описать нашу ёлку. Всенощная была в пять часов; я пришёл, но садился довольно часто, так чувствовал себя расслабленным. Потом мы все отправились к Иоаннчику. Елена пригласила графиню Келлер, Луизу Константиновну, Роберта и др . В малиновой гостиной славили Христа с знаменитой звездой. Вера подпевала по-своему. Георгий не совсем поправился, почему ёлку устраивает сегодня в Павловске. Потом открылась дверь в залу, и появилась ёлка со столами, раскинутыми по всей комнате. В углу стояла маленькая ёлка для Пусси. Ещё раз обнимаю тебя за чудные подарки. Олег подарил мне 12 маленьких чашек для кофе. Елена - платки. Татьяна - очень маленькую вазочку.
<…>
Скоро напишу Папа, которого вместе с Тобой крепко обнимаю.

Костя.

Письмо князя Константина Константиновича матери, великой княгине Елизавете Маврикиевне. 25 декабря 1912 года.

Дорогие Папа и Мама,
С Новым годом! Во-первых, извиняюсь, что пишу на такой непрезентабельной бумаге, я забыл захватить из Петербурга, а здесь вся вышла. Я страшно вам благодарен за чудные вещи Анпапа,которые вы мне дали на елку. Это как раз те, которые мне нравились.
Ёлка была в Мраморном в бывшей жёлтой гостиной. Ее украсила сама Елена со своей новой камер-фрау. На ней висели разные штуки, а не только сосульки и снег. Дяденька отказался приехать, т.к.ему хотелось быть за всенощной в своей церкви.
Пульхен был нездоров и не мог быть; зато была Вера и была великолепна. Елена все время ее занимала, за обедом резала ей мясо и т.д. Были графиня Келлер, Луизхен, Роберт Юльевич, Гарфельдерша и все мы, и Багратионы...

Письмо князя Игоря Константиновича родителям. Осташево. 1 января 1913 года.

#ЕленаКарагеоргиевич

Отрывок из письма князя Иоанна Константиновича матери

....Мискина еще лучше стала. Я прямо не налюбуюсь ею. Благодарю Бога и тебя, Мусь, что нашли такую чудную отзывчивую для меня жену. Никто меня не понимает так, как она....

Отрывок из письма князя Иоанна Константиновича матери, великой княгине Елизавете Маврикиевне о жене - княгине Елене.

Внебрачная дочь Александра Сербского

Как и многим представителям разных европейских династий, Карагеоргиевичам тоже были не чужды кратковременные интрижки и любовные интересы, которые не могли привести к браку. Некоторые сохранились на уровне слухов и сплетен, и только немногие из них действительно имели место быть.

Так в 1920 году француженка Шарлотт Котияр родила дочь Елену от будущего короля Александра I. Это факт сомнению не подвергался - о существовании внебрачной дочери супруга знала королева Мария, а позднее и дети Александра.

А вот происхождение другой претендентки на родство с королевской династией - Евы (Милевы)Алмаши-Илич не подтверждено официально. По утверждению историка Бранислава Глигорьевича девочка родилась в 1926 или 1928 году от связи ее матери Катерины Шакрани с князем Георгием, находившемся под арестом в психиатрической больнице Горной Топоницы, где и работала Катерина. О существовании дочери принц не знал, а сама Ева узнала о том, кто ее отец, только после его смерти.

#АлександрIКарагеоргиевич
#ГеоргийПКарагеоргиевич

Письмо Георга Сербского, вероятно - сестре Елене

Лично и конфиденциально.

Мне не о чем писать тебе, разве что о женитьбе Шандора, от которой я не в восторге по следующим причинам:

1. Политические. Это плохой выбор, так как валахи похожи на грецкие орехи, грецкие орехи похожи на фундук, а фундук похож на овечий помет, а овечий помет - это то же дерьмо.

Короче говоря, это просто никудышный политический союз.

2. Личные. Всему миру известно, что её мать - женщина дурной репутации! Куда лучше было бы ему жениться на англичанке из достойной семьи - по крайней мере, мы бы получили бы симпатии целой великой нации, а во-вторых, мы бы не столкнулись с дурной родословной, которая в этом случае очевидна.

И потом он станет великолепным рогоносцем!

Но есть ещё кое-что, а именно: я не приеду на свадьбу, если мне не предоставят подходящего жилья, равно как и все остальное, соответствующее моему статусу. Я уже проинформировал нужного человека, что я не понесу никакой ответственности за этот огромный скандал и публично объявлю, почему я отсутствовал на церемонии. Я напишу ещё одно письмо, которое навлечёт на них небывалый позор. В нём я расскажу, что я, его брат, лишён дома с 1918 года! И именно по этой причине я не приехал на эту свадьбу, и никто не может судить меня за это.

С другой стороны, если он предоставит мне жильё, то я посещу церемонию.

Вот мои последние пожелания.

Что нового у тебя? С уважением,
Джордже.

18 января 1922 года.

#ГеоргийПКарагеоргиевич

Александры, крестники Александров

Принц Александр (будущий король Александр I) был назван в честь русского императора Александра III. Он же приходился принцу крестным отцом
(по другим сведениям крестным был его сын - великий князь и цесаревич Николай Александрович, будущий император Николай II).

Интересен также тот факт, что король Александр I из династии Обреновичей был крещен в честь отца Александра III - императора Александра II.

#Карагеоргиевичи_факты



Сплетница Мавра

....К 2 1/2 ч. у мама' собралось семейство подписать коллективное письмо к Ники, с просьбой разрешить Дмитрию жить в Усове или Ильинском вместо Персии, где по климатическим условиям пребывание там для его здоровья может быть роковым. Приехали Мари, Иоанчик, Ellen, Гавриил, Костя, Игорь, Сергей Михайлович, Кирилл и Dіску. Пока шли толки и разговоры, Ellen меня отозвала в сторону и просила передать мама, чтобы она была крайне осторожна с тетей Маврой, которая передает все, что происходит в семействе Аликс и уже не раз этим жестоко подводила членов семьи. Между прочим, по ее вине Николаша был сослан на Кавказ. Потом Dіску передала часть своего разговора с Аликс, именно что касалось Николаши. Аликс уверяла Dіску, что у нее были в руках документы, доказывающие, что Николаша хотел сесть сам на престол, вот почему его надо было удалить....

Военный дневник великого князя Андрея Владимировича. 29 декабря 1916 года

#ЕленаКарагеоргиевич

Семейное фото Негошей и Карагеоргиевичей

Принцесса Елена(слева), принц Георгий(на качелях) и черногорские принцессы Ксения (стоит сзади) и Вера (сидит справа). Цетине, Черногория. Не позднее 1889 года.

Черногорские принцессы(1881 и 1887 года рождения) - родные тети сербских принца (1887 г.р.) и принцессы (1884 г.р.).


#ЕленаКарагеоргиевич
#ГеоргийПКарагеоргиевич
#Карагеоргиевичи_факты

Георгий Сербский

Во время приёма в российской миссии, посвящённом дню рождения императора, принц Георгий перед всеми сказал, что русский царь - лжец, потому что обещал ему, Георгию, не допустить аннексию Боснии и Герцеговины, а потом обратился к австрийскому посланнику и добавил:
- А ваш император - вор и разбойник, крадущий чужие земли."

Иван Мештрович "Мемуары"

- Я учусь говорить по-французски, дедушка! -воскликнул я, вылетая ему навстречу. - А когда я научусь,то стану французом.

По странной детской логике я думал, что, уча французский язык и письмо, я начинаю принадлежать этой нации. Этому, вероятно, способствовал то факт, что черногорские дети не считали меня черногорцем, а я никогда не думал о своей связи с Сербией. Тем более мне часто приходилось слышать, что эта земля навсегда закрыта для нас, - что также было неприятно для моей души.

- Ты не будешь французом, но сможешь поговорить с настоящими французами.
- Я останусь черногорцем и дальше, так ведь, дедушка? - мне было грустно, что дедушка говорил мне это, но у меня появился шанс узнать о своем происхождении.Спорить с детьми об этом для меня было слишком суетливо.
- Черногорец?Нет, ты не черногорец.
- Я не черногорец - и мои друзья то же самое говорят. А вот ты черногорец и бабушка черногорка. Как же так, дедушка?
- Мы черногорцы потому что родились здесь и родители наши были черногорцы.
- И я родился здесь, а мама моя черногорка.

Дед не знал как объяснить. Он предпочел бы не отвечать на этот вопрос, но мои глаза умоляли его. Через несколько минут он начал понимать. Он понял, что я гордился черногорским происхождением и чувствовал себя черногорцем, чему, несомненно,способствовал принц Мирко со своими рассказами о подвигах черногорцев и их добрых делах.

- Родился ты здесь и мать у тебя была черногорка, но отец у тебя серб и ты тоже серб.

Должно быть я выглядел очень разочарованным этой новостью, и дед погладил меня по волосам.

- Ты должен гордиться тем, что ты - серб. Сербский народ добр и храбр. Твои предки погибали за Сербию.

Несколько минут я не мог взять себя в руки. Поняв мою душевную борьбу, дед привлек меня к себе.

- Джоджи, - сказал он. - Я расскажу тебе о сербах и Сербии. Ты будешь рад быть сербом также, как если бы был настоящим черногорцем.

В то утро, сидя на скамейке в нашем маленьком саду рядом с дедом, я впервые слушал о Сербии и моих предках. Перед моими глазами создавался образ храброго народа, благородного и доброго,порабощенного на протяжении многих веков, но освободившегося из-под ярма врага, борющегося за свои идеалы. Я видел в своем воображении воевод, собирающихся вокруг Карагеоргия и клянущихся бороться - до победного конца.

- И этот легендарный герой, крестьянин из Тополы - отец твоего деда. Он первым пробудил в народе дух борьбы и развернул флаг свободы....

Отрывок из книги воспоминаний князя Георгия Петровича "Правда о моей жизни"

#ГеоргийПКарагеоргиевич

Братья и сёстры княгини Зорки - принцы и принцессы Черногории:

Братья и сёстры княгини Зорки - принцы и принцессы Черногории:

Милица (1866—1951) - в замужестве великая княгиня Милица Николаевна. Замужем за великим князем Петром Николаевичем, четверо детей: князь Роман и княжны Марина, Надежда и София

Стана (1868—1935) - в первом замужестве герцогиня Лейхтенбергская, во втором - великая княгиня Анастасия Николаевна. Первый муж - князь Георгий Максимилианович Романовский герцог Лейхтенбергский, второй - великий князь Николай Николаевич -младший. Двое детей от первого брака - князь Сергей и княжна Елена.

Мария (1869—1885) - умерла незамужней

Данило (1871—1939)- женат на Ютте Мекленбург-Стрелицкой, в православии Милице. Детей не было.

Елена (1873 — 1952) - королева Италии и Албании. Замужем за Виктором-Эммануилом, королём Италии и Албании, в браке родилось пятеро детей: сын Умберто и дочери Иоланда, Мафальда,Джованна и Мария -Франческа

Анна (1874—1971) - замужем за Фрагцем Иосифом Баттенбергом, детей не было.

Мирко (1879—1918) - великий воевода Зеты и Граховы, женат на Наталье Константинович, в браке родилось пятеро сыновей: Стефан, Станислав, Михаил, Павел и Эммануил.

Ксения (1881—1960) - замужем не была

Вера (1887—1927) - замужем не была

Петр (1889—1932) - великий воевода Захумии, женат на Виолетте Вегнер, в крещении Любице. Детей не было.

#Карагеоргиевичи_родственники

Из дневника К.К. о сватовстве Александра Сербского к Татьяне

Понедельник. 13/26 июля 1909 года.

Приехала Бэби Лейхтенбергская. Условившись заблаговременно с нею, я задержал для нее в своем коридоре одну комнату, а другую поблизости, для горничной. В гостинице спрашивали, не я ли буду платить за комнаты, и мы с Бэби много этому смеялись. — Садимся за стол вместе, но за себя платит она. — Вечером пришли письма. Буксгевден присылает конфиденциальное письмо сербского министра к нашему министру иностранных дел Извольскому, в котором осторожно испрашивается, может ли новый сербский наследник (паж) Александр надеяться на успех, если бы просил руки Татианы. Кроме того, Извольский слышал от Государя о предположениях баварского принца Франца Иосифа просить руки Татианы и, как бывший посланник в Мюнхене, знающий тамошние порядки, предупреждает, что брак католического принца с православной княжной представляет крупные затруднения и грозит осложнениями. — Полагаю, что Татиана, знакомая с Александром Сербским, не пожелает за него выйти, а если б и пожелала, то следовало бы встретить препятствие в еще не утвердившемся положении на сербском престоле династии Карагеоргиевичей. — Относительно баварца мне кажется, что следовало бы отклонить его предположительный приезд в Liebenstein, куда дней через 10 съедемся и Татиана, и я. Послал эти письма жене.

Четверг. 16/29 июля.
Жена возвратила мне из Либенштейна письма, касающиеся Татианы. Жена опасается, что она приняла бы предложение Сандро Сербского. Относительно баварца жена, посоветовавшись с матерью, телеграфировала мне, чтобы я удержал Татиану от приезда в Либенштейн, но несколько позже пришла другая телеграмма от жены: ее сестра, через которую переговаривались с баварцем, известила, что там передумали и баварец Франц Иосиф не приедет в Либенштейн; следовательно, к приезду туда Татианы препятствий уже нет.

Воскресенье. 26 июля/8 августа.
(Liebenstein) Жара. Гостиница не то, что «Fürstenhof» в Вильдунгене, где заботятся о малейших нуждах постояльцев и все заведено, как в лучших домах; а здесь даже нет ванны. — Утренний кофе пили на открытой террасе с Татианой, Т.В. Олсуфьевой и Робертом уже в 8 ч. Жена встает позже. — Ходили в церковь. Здешний пастор Nonne женат на русской, православной Митрофановой, с которой встретился в Швейцарии. Ходили здороваться с тещей. До завтрака у нее оставалось около 2-х часов, которыми я с Татианой воспользовался, чтобы пешком прогуляться в Альтенштейн и обратно и навестить старого дядю. Дорогой я подробно рассказал ей о притязаниях сербского двора и о причинах, побуждающих нас советовать ей отказаться от этого предложения. Хотя Сандро Сербский ей скорее нравится, она не колеблясь от него отказалась. Я рассказал ей и о предложениях с баварской стороны, теперь уже оставленных. В Altenstein’e старый дядя принял нас необыкновенно вежливо, даже слишком, если принять во внимание его большой возраст. Угостили нас шоколадом. Пришла и его жена, баронесса Heldburg, и его второй сын Эрнст, художник, наш шафер, которого я не видел 25 лет. — К завтраку у тещи поспели вовремя. — Потом писал Мите, телеграфировал Павлу Егоровичу, прося передать Буксгевдену об отказе Татианы, и читал. Теща заехала за мной в коляске и часа полтора катала меня по горам, в лесу, в чрезвычайно живописной местности. — Много работал над переводом; надеюсь его окончить до отъезда из Либенштейна, предположенного 31/13. О приезде Гаврилушки еще ничего не знаем.
С женой и Татианой пили чай у тещи.

Дневник великого князя Константина Константиновича за 1909 год

#АлександрIКарагеоргиевич

Несостоявшаяся свадьба Петра и Феодоры

Варианты династического брака существовали не только для престолонаследника Александра , но и для его рано овдовевшего отца. Одной из кандидатур на роль будущей королевы Сербии была Феодора, принцесса Саксен-Мейнингенская. Девушка не отличалась редкой красотой, была очень низкорослой, но ее дедом был будущий германский император Фридрих III, а прабабушкой - сама королева Виктория, что, несомненно, привлекало тогда ещё претендента на престол. С другой стороны, невеста была немкой, лютеранкой, и моложе Петра на целых тридцать шесть лет, но брак не состоялся по другой причине - мать принцессы, Шарлотта, заявила, «что для такого трона Феодора слишком хороша».

26 сентября 1898 года принцесса Феодора вышла замуж за Генриха XXX, князя небольшого германского княжества Рейсс-Кестриц. Детей в браке не было. 26 августа 1945 года в санатории Бухвальд-Хохенвизе близ Хиршберга в Силезии 66-летняя Феодора покончила с собой.

#ПетрIКарагеоргиевич