obvaldefoltovi4 (obvaldefoltovi4) wrote,
obvaldefoltovi4
obvaldefoltovi4

Category:

Последние годы жизни Александра III. Алкоголизм(?). Ники - Матильда и Алиса Гессен.

Утверждением союза с Францией российский монарх в самом начале нового 1894 года закончил тяжкую работу по подготовке России к разнообразным испытаниям на прочность ее государственности, которые были уже на пороге. Впереди была передача власти наследнику престола, о которой никто еще даже не задумывался как о событии отдаленного будущего, до которого еще жить и жить. Ламсдорф оставил в Дневнике за 1892 год свое впечатление от личности наследника:

«Наследник, 24 лет от роду, представляет странное явление: наполовину мужчина, маленького роста, худощавый, незначительный, — хотя, говорят, он упрям, — проявляет удивительное легкомыслие и бесчувственность. Когда он начал службу в Преображенском полку, говорили, что он хороший товарищ, но как только его перевели в гусары, он порвал с прежними товарищами…».

Среди гусар наследник прошел хорошую школу повального пьянства и традиционных увлечений балетными актрисами. В Красном селе, под Петербургом, каждое лето проводились летние лагерные сборы гвардии с маневрами и стрельбой. Для вечернего отдыха офицеров и приобщения их к музыкальной культуре в Красном выстроили деревянный театр, где выступала балетная труппа Императорских театров. Летний сбор 1890 года особенно запомнился наследнику и оставил след в его личном Дневнике:

«10 июля. Вторник. Был в театре, ходил на сцену».

«17 июля. Вторник. Поехали в театр. В антракте пел Paulus. Кшесинская мне положительно очень нравится».

«30 июля. Понедельник. Дело на Горке разгорелось и продолжалось до 11 часов утра. Я был отнесен офицерами домой…»

«31 июля. Вторник. Вчера выпили 125 бутылок шампанского. Был дежурным по дивизии… После закуски в последний раз поехал в милый Красносельский театр. Простился с Кшесинской. Ужинал у Мама…».

Незабываемое лето 1890 года… Поздней осенью наследник отправился в кругосветное путешествие, в котором ему было суждено получить боевое крещение и приобрести международную известность. Начавшись в Афинах, круиз цесаревича представлял в высшей степени экзотическую экскурсию по историческим местам: Каир, Бомбей, Калькутта, Цейлон, Сингапур, Сайгон и, наконец, Япония. Путешествовал наследник в сопровождении отборной свиты и в компании с греческим принцем Георгом, таким же повесой и затейником. Своими впечатления от поездки цесаревич поделился с великим князем Александром Михайловичем в Коломбо, на Цейлоне, где они пересеклись в январе 1891 года. Великий князь охотился в джунглях на слонов и с удовольствием почувствовал неприкрытую зависть цесаревича и его досаду на скуку, однообразие своих впечатлений:

«Моя поездка бессмысленна, — с горечью сказал он, — дворцы и генералы одинаковы во всем мире, а это единственное, что мне показывают. Я с одинаковым успехом мог бы остаться дома».

Впереди, по курсу крейсера «Память Азова», на котором путешествовал цесаревич, была Япония, и похоже, что именно там ему удалось по-настоящему развеяться. Взыскательный вкус цесаревича обрел в Стране восходящего солнца те острые ощущения, которых ему не хватало. По прибытии крейсера с цесаревичем в Нагасаки ему при посещении русского ресторана «Волга» сразу объяснили все преимущества отдыха в окружении гейш и посоветовали сделать памятную наколку. Мастер цветного тату был вызван на борт крейсера и выколол красивого дракона на правом предплечье наследника. Близкое знакомство с гейшами происходило уже в Киото, древней столице Японии, где существовал целый квартал увеселительных заведений Гион. Там были заранее предупреждены о визите высокого гостя из России, интересующегося частной жизнью гейш и их бытом:

«Хозяина заведения уже успели предупредить, поэтому перед входом в ожидании гостей выстроились сорок гейш и девочек танцовщиц… Веселье было в полном разгаре, когда гейши поднялись из-за стола и последовали к сцене… За танцами последовали песни, игра на сямисэнах, малых и больших барабанах. Цесаревич так увлекся незнакомыми ритмами, что вскочил со своего места. Следуя примеру сопровождавших его японцев, он принялся наполнять чарки гейш вином» [57].

С русским принцем общалась самая привлекательная гейша по имени О-Мацу. Она через переводчика поинтересовалась, сколько цесаревичу лет и правда ли, что он сделал себе татуировку. Наследник проводил время весело, и его визит освещался в местной прессе. Неприятность случилась, когда цесаревич возвращался с приема очередного губернатора и следовал в кавалькаде рикш по узкой улице городка Отсу. Полицейский Цуда Сандзо, 36 лет, стоявший в оцеплении, внезапно выхватил саблю и нанес русскому принцу два последовательных удара по голове. Цесаревича спасла мгновенная реакция, с которой он выскочил из рикши и бросился наутек. Бежать пришлось недолго, какие-нибудь 60 метров, а полицейского с саблей задержали извозчики рикш. Окровавленного цесаревича завели в какую-то лавку, и доктор Рамбах наложил повязку. Раны были глубокими, но не смертельными. После перевязки наследник пожелал немного перекурить на скамейке и продолжил путь. Схваченный полицейский, естественно, оказался психически ненормальным, свихнувшимся на почве религиозного фанатизма. Инцидент в Отсу до сих пор живо обсуждается историками, но в действительности представляет собой только результат развязного поведения цесаревича Николая, напрочь забывшего, что он не в Красном селе, а в окружении людей иной религии и культуры. Другие подробности поездки наследника, с посещением злачных мест, тщательно скрывались, но Александру III, без сомнения, докладывались каким-то «стукачом» из свиты. Именно поэтому император приказал наследнику немедленно покинуть Японию и вернуться в Петербург. Наследник отметил свое 23-летие в Осаке и отбыл во Владивосток. Перед отплытием на борту крейсера «Память Азова» цесаревича посетил император Японии Мейдзи, которому было заявлено, что впечатление от посещения Японии «ничем не омрачено». Инцидент с сумасшедшим полицейским был исчерпан.

Два месяца добирался наследник из Владивостока в Петербург. Минуя сибирские города, он мог убедиться, до какой степени русский народ предан своему монарху. Цесаревича встречали триумфальными арками, затейливыми дорогими подарками и, разумеется, роскошными банкетами. Все проходило достойно, во всяком случае в литературе никакие казусы или конфликты не нашли своего отражения. В Петербурге семья императора вздохнула с облегчением, встретив наследника целым и невредимым. Дневник Ламсдорфа скупо описал впечатления своего министра в записи среды 7 августа 1891 года:

«Министр завтракал с императорской семьей, очень обрадованной возвращением наследника, с которым государь обращается с некоторой предупредительностью, называя его «Николай Александрович». Гирс говорит, что нельзя сказать, что Его Высочество похорошел, но он находит его совершенно здоровым и не мог даже заметить шрама от недавней раны.

Вся семья садится в субботу 10 августа на новую яхту «Полярная звезда», которая, говорят, доставит их, окруженных сказочной роскошью и самым утонченным комфортом, в Копенгаген в течение 50 часов».

Император научился делать хорошую мину при плохой игре. В данном случае здоровый вид наследника только подтверждал досадный сбой в целом успешного путешествия. Неизвестно, каким был разговор наследника с родителями по поводу случившегося с ним в Японии. Был ли это строгий «разбор полетов» или император с императрицей ограничились родительским сочувствием? Скорее, второе, потому что все разговоры на эту тему в прессе и в среде официальных лиц были строго запрещены. Фигура умолчания чувствуется даже в Дневнике Ламсдорфа.

Во Фреденсборге предстояло обсудить возможные варианты женитьбы наследника. Первые зондажи показали, что проблема не будет простой, так как немецкое направление категорически не устраивало датскую сторону. Сам наследник склонялся к браку с Алисой Гессенской, дочерью великого герцога Гессенского Людвига IV и внучкой английской королевы Виктории. Гессенский дом и его отпрыски были для императрицы Марии Федоровны сущим кошмаром, и сама возможность брака ее любимого сына Николая с одной из дармштадских принцесс даже не рассматривалась. Императрица всерьез рассчитывала на принцессу Шамбург-Липпе, сестру королевы вюртембергской и внучатой племянницы датской королевы. Цесаревича планировали познакомить с ней в Копенгагене, на праздновании золотой свадьбы датской королевской четы. Жизнь, как известно, бывает зачастую сильнее намерений даже сильных мира сего.

Наследник по возвращении из Дании, в качестве демонстрации своей воли, возобновил свои контакты с балериной Кшесинской. Никто, кроме самой Кшесинской, не рассматривал эту связь наследника как имеющую хотя бы какую-то перспективу.

Матильда Феликсовна связывала свой ошеломляющий успех на сцене Мариинского театра с прямой возможностью войти в семью Романовых. Наследник, как мог, уверял свою «Панну» (так Матильда подписывала свои записочки Николаю), что такой вариант невозможен. Дело получило общественную огласку в основном благодаря вызывающему поведению примы балета. Первый тревожный сигнал подал, как всегда, «политический тяжеловес» К. П. Победоносцев. Не решаясь обратиться напрямую к императору по столь скабрезному делу, Константин Петрович направил секретное письмо великому князю Сергею Александровичу, недавно занявшему пост московского генерал-губернатора:

«Ваше Императорское Высочество!

Не с кем говорить о том, что тяготит душу при мысли о Наследнике Цесаревиче. Но считаю нелишним сообщить Вам о толках, которые здесь повсюду слышишь и которые переходят уже из гостиных в передние и обратно. Рассказывают, что у него образовалась связь с молодой дочерью балетного танцовщика Кшесинского; что для нее куплен дом на Набережной; что Цесаревич ходит туда по вечерам один, без всякого, что там бывает с ним только офицер, которого называют Зедделером и который ухаживает за другой дочерью Кшесинского.

Конечно, для большинства, это одна из скандальных историй, о коих болтают без толку. Но честные и серьезные русские люди озабочены тем, что эта девица полька и семейство ее польское. Опасаются тайного воздействия на Великого Князя, в чем так искусны поляки и несчетные у полек ксендзы. Опасаются и того, как бы не прокрался в этой обстановке к цесаревичу один из тех злодеев, коих так много всюду рассеяно…» [58].

С годами маразм Победоносцева сильно укрепился, до такой степени, что заговор танцовщика Кшесинского и его дочерей, опиравшийся на польских ксендзов, расплодившихся в Петербурге, уже не казался тяжелым сном русского попа. Сигнал от «честных русских людей» прошел по инстанции, и наследнику пришлось несколько скорректировать свое поведение. Матильда Кшесинская, не скрывая разочарования, написала в своих мемуарах:

«Это лето было для меня очень грустным. Наследник всего-навсего два раза заехал ко мне на дачу верхом из Красного села. Один раз предупредил меня, и я его ждала, но во второй раз он заехал без предупреждения и не застал меня дома, я была в это время в городе на репетиции красносельского спектакля. По-видимому, Наследнику было трудно покидать лагерь.

Затем начались красносельские спектакли, но уже не было того веселья и той радости, как в прошлом году. Тяжелое предчувствие наполняло мое сердце: что-то должно было случиться…

Потом опять отъезд Наследника с Государем 10 августа 1893 года сперва в Либаву, а потом в Данию.

Наследник вернулся обратно лишь поздно осенью, 8 октября 1893 года» [59].

Предчувствие любящей женщины не обмануло — развязка приближалась. В апреле следующего, 1894 года в Кобурге состоялась помолвка цесаревича Николая и Алисы Гессенской.

Сообщения о болезненном состоянии императора появлялись ежегодно после боркской катастрофы, но с конца 1893 года состояние здоровья императора стало неуклонно ухудшаться. Последствия сильнейшего удара по спине во время крушения поезда в Борках император переносил, не меняя своего образа жизни. Современные историки взяли за правило описывать образ жизни императора как исключительного трудоголика, который между тяжким трудом по сочинению резолюций на всевозможных бумагах находил время «лучить рыбу» на озере в Гатчине и охотиться на дичь. Однако была у императора еще одна привычка, которую теперь принято считать вредной. Он позволял предаваться ей в так называемое «благовремение», то есть время, свободное от приемов, докладов и резолюций. Термин «благовремение» ввел в оборот начальник охраны императора и его личный друг генерал Черевин. Сам генерал никуда не выезжал, но однажды, летом 1891 года, отправился в Стокгольм навестить родственников. Ламсдорф оставил живописное описание этого короткого путешествия Черевина в компании И. А. Зиновьева, директора Азиатского департамента МИД:

«Когда Зиновьев ездил этим летом в Стокгольм, он путешествовал вместе с генералом Черевиным, ездившим на несколько дней в шведскую столицу. Зиновьев мне рассказывал, что его спутник пил всю дорогу и так напился в Стокгольме, что, отправляясь на пристань, чтобы сесть на пароход, сей генерал-адъютант и в некотором роде друг императора всероссийского на улице шатался, чем страшно смущал сопровождавшего его Зиновьева. Взойдя на пароход, он тотчас же уронил в море свою шляпу» [54].

В разговоре с родственником, находясь в приподнятом настроении, генерал позволил себе объяснить свой реальный статус при императоре:

«На самом верху стоит Александр III, при нем на страже он, Черевин, и, пожалуй, императрица Мария Федоровна, а где-то внизу «прочая сволочь», включая великих князей, министров и т. д.».

Секрет «благовремения» был таким же нехитрым:

«Государь выпить любил, но «во благовремении». Он мог выпить много без всяких признаков опьянения, кроме того, что делался необычайно в духе — весел и шаловлив, как ребенок.

Утром и днем он был очень осторожен относительно хмельных напитков, стараясь сохранить свежую голову для работы, и только очистив все очередные занятия впредь до завтрашних докладов, позволял себе угоститься, как следует, по мере желания и потребности…

К концу восьмидесятых годов врачи ему совершенно запретили пить и так напугали царицу всякими угрозами, что она внимательнейшим образом начала следить за нами. Сам же Государь запрещения врачей в грош не ставил, а обходиться без спиртного при его росте и дородстве было тяжело».

Собственно, кроме откровений Черевина, имеется достаточно указаний на то, что образ жизни императора был именно таким и никаким другим. Достаточно вспомнить общеизвестный случай в декабре 1883 года, когда Александр III, уже угостившись после трудов, следовал вечером по Петербургу и на полном ходу вывалился из саней. Полученная при этом травма руки вынудила отменить предстоявший парад войск. Увы, самый внушительный внешне российский император был банальным алкоголиком скрытого типа. Российские историки с удовольствием подхватили термин «благовремение» и трансформировали его в некую умеренность, которая и продолжает гулять из одного исследования в другое. Для врачебного синклита, действовавшего вокруг императора, ход болезни определялся с самого начала как последствие полученной травмы, но выводы делались ошибочные, так как предполагали, что пострадали почки. Уже в 1892 году люди, постоянно общавшиеся с императором, отмечали заметные изменения его внешности: землистый цвет лица и мрачное настроение. Основной диагноз, который ставили лейб-медики царю, — нефрит, болезнь почек. В 1893 году во время пребывания в Дании у Александра III открылось носовое кровотечение, сопровождавшееся лихорадочным состоянием. Несмотря на грозные симптомы, император и в новом, 1894 году предпочел обычный график развлекательно-охотничьего времяпровождения с элементами обильных застолий. Для полноты ощущений была выбрана Беловежская пуща, где имелось оборудованное поместье Спала. Самое красочное описание охотничьего отдыха в Спале оставил доктор Н. А. Вельяминов, хирург по специальности. Вельяминов нравился царю за его недокучливое поведение и общительность. В Спале охотились на оленей и кабанов, чередуя это увлекательное занятие с приличным застольем, которое Вельяминов описал как настоящий воспитанный человек:

«За обедом в Спале существовал обычай, что убивший в данный день оленя должен был, стоя и поклонившись Государю, выпить до дна кубок шампанского, вмещавший ¾ бутылки вина, который Государь наливал сам и посылал «виновнику торжества».

Старикам, которым вино было вредно, Государь наливал кубок далеко не полным. В этот день, когда я по ошибке убил молодого оленя и старого, Государь прислал мне кубок два раза, сказав, что это в наказание за промах. Я благополучно исполнил приказание, хотя не без страха, и в этот вечер с успехом играл с Государем в винт…

Кстати сказать, во время болезни Государя распустили сказку, будто Государь очень любил кушать и злоупотреблял вином, чем и стремились объяснить его болезнь. Должен сказать, что это совершенная неправда.

Государь не был гастрономом, как его братья, и, как многие очень полные люди, для своего роста кушал скорее мало, никогда не придавая еде особенное значение; пил ли он водку за закуской — не помню, кажется, нет, а если и пил, то никак не больше одной маленькой чарочки; за столом он пил больше квас, вина почти не пил, а если пил, то свой любимый напиток — русский квас пополам с шампанским, и то очень умеренно; вечером ему подавали всегда графин замороженной воды, и он пил такой ледяной воды действительно очень много, всегда жалуясь на неутолимую жажду».

Даже из этого короткого отрывка нетрудно оценить воспитанность гостя и заодно составить представление о происходившем за царским столом испытании на прочность.

В то последнее лето 1894 года Вельяминова в Спале не было. Он был вызван в Ялту (телеграммой министра двора Воронцова), куда совершенно больной император был вынужден переехать из Спалы по совету врачей.

Прибыв в Ялту 1 октября, Вельяминов застал там весь цвет российской медицины во главе с профессором трех европейских университетов Эрнстом Лейденом, приехавшим из Берлина. Еврейское происхождение профессора пришлось игнорировать. На состоявшемся консилиуме положение императора было признано безнадежным. Начиная с 5 октября стали выходить ежедневные бюллетени о состоянии здоровья императора, фиксировавшие медленное угасание организма. В связи с критической ситуацией из Дармштадта была вызвана невеста цесаревича Алиса Гессенская. Круглая сирота, которую для общественности подчеркнуто называли внучкой английской королевы, немедленно выехала через Варшаву в Симферополь. В день прибытия в Симферополь, 10 октября 1894 года, гессенскую принцессу встречали Литовский пехотный полк, супруга Таврического губернатора и почтовая тройка лошадей, предоставленная каким-то евреем по фамилии Иоффе. До Ливадии принцессе предстояло преодолеть 90 километров. В Алуште ее встретил наследник, великий князь Николай. Времени оставалось совсем мало.

Бюллетень от 18 октября уже не оставлял даже малейших шансов:

«10 часов вечера.

В течение дня продолжалось отделение кровавой мокроты; был озноб, температура 37,8; пульс 90, слабоват; дыхание затруднено. Аппетит крайне слаб. Большая слабость. Отек значительно увеличен.

Подписи: профессор Э. Лейден

профессор Г. А. Захарьин

лейб-хирург Г. И. Гирш

доктор Попов

почетный лейб-хирург Н. А. Вельяминов».

В два часа 15 минут пополудни 20 октября государь император Александр III «тихо в Бозе почил». В тот же день Манифест за подписью «Николай» сообщил русскому народу о смерти императора и объявил формулу передачи власти:

«…Повелеваем всем Нашим подданным учинить присягу в верности Нам и Наследнику Нашему Его Императорскому Высочеству Великому князю Георгию Александровичу, Которому быть и именоваться Наследником Цесаревичем, доколе Богу угодно будет благословить рождением сына предстоящий брак Наш с принцессой Алисой Гессен-Дармштадскою.

Дано в Ливадии, Октября 20 дня».

Время императора Александра III закончилось так быстро, что главные действующие лица были ошеломлены и воспринимали происходящее как сон. Это особенно касалось новоявленного императора Николая II, который, подписывая Манифест, вдруг начал понимать, что прежняя жизнь за спиной своего огромного Папа́ уже никогда не вернется. Единственный возможный путь для него — следовать во всем схеме управления своего отца, опираясь на советы императрицы-матери.
------------------------

Внезапная смерть Александра III стала для «Умной» императрицы Марии Федоровны настоящим шоком. Мало того что она потеряла свою главную жизненную опору в лице супруга, ей пришлось пережить бракосочетание своего сына с девушкой из того же самого Гессенского рода, который чуть не стал причиной крушения всей ее жизни. Круг замкнулся, но императрица сумела взять себя в руки и мужественно пройти через очередное испытание. Сразу после свадьбы Николая она поделилась своими чувствами со своим сыном Георгием:

«Для меня это был настоящий кошмар и такое страдание… Быть обязанной вот так явиться на публике с разбитым, кровоточащим сердцем — это было больше, чем грех, и я до сих пор не понимаю, как я могла на это решиться». Действительно, свадьба через неделю после похорон — на такое надо было решиться. Однако Марию Федоровну можно было понять: трон — не то место, которое может долго оставаться незанятым. Поэтому все было сделано быстро.

Tags: Александр, Аликс-курорт, Дагмара, ТрансибНики, алкоголь, викторианская эпоха, еда, матильда
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments