obvaldefoltovi4 (obvaldefoltovi4) wrote,
obvaldefoltovi4
obvaldefoltovi4

Category:

Николаша в воспоминаниях некоторых современников

Главнокомандующим русской армии был назначен (в начале войны и до середины 1915) великий князь Николай Николаевич,  двоюродный дядя императора. В молодости, будучи еще капитаном,  Николай Николаевич принял участие в русско-турецкой войне и за проявленную храбрость   был награжден  Георгиевским крестом, золотым оружием и произведен в полковники. Впрочем, больше воевать ему не довелось,  и в мирное время он  командовал сначала лейб-гвардии Гусарским полком, затем 2-й бригадой 2-й гвардейской кавалерийской дивизии и 2-й гвардейской кавалерийской дивизией. В 1891 году  великий князь был  назначен генерал-адъютантом,  в 1895 году - генерал-инспектором кавалерии. В конце  1905 года Николай Николаевич принял   командование  гвардией и войсками Санкт-Петербургского округа. Кроме того, он состоял  шефом лейб-гвардии Литовского и 56-го пехотного Житомирского полков, почетным членом Николаевской инженерной академии, председателем Общества любителей породистых собак и охотничьих лошадей и  почетным президентом Русского общества птицеводства.
Великий князь, которому в начале войны исполнилось пятьдесят восемь  лет, имел  запоминавшуюся   внешность. Огромного роста,  он в любой толпе был на голову выше всех. Короткая стрижка, холеная короткая бородка «эспаньолка», энергичная жестикуляция,  искусство  наездника придавали его облику  нечто конкистадорское,  рыцарское. Такие сравнения великому князю импонировали,  и он старался усугубить впечатление разговорами на военные темы. Но, следует заметить, что  за величественной внешностью скрывалось непомерное   честолюбие, жажда власти и высокомерный характер. За эти нелицеприятные качества, великий князь, по словам генерала графа Игнатьева, получил кличку  «Лукавый». Вся кавалерия от генерала до солдата при виде его фигуры, вспоминали  слова молитвы: «избави нас от лукавого»…
 До начала мировой войны великий князь Николай слыл искусным стратегом. Это впечатление создалось отчасти благодаря громовому голосу, которым Николай Николаевич  распекал подчиненных на маневрах, отчасти по той причине,  что он не проиграл ни одного сражения, поскольку случая поруководить боевыми операциями ему пока не представлялось.  Великий князь Александр Михайлович с иронией утверждал, что «людьми типа великого князя Николая Николаевича можно было бы пользоваться с большим успехом в любом, хорошо организованном государстве, при условии, чтобы монарх сознавал бы ограниченность ума этого рода людей».
Однако Николай II  долгое время  находился под сильным влиянием своего величественного дядюшки, которого любовно именовал Николашей. Импертарица  Александра Федоровна, мыслившая более интуитивно, в отличие от мужа, не любила великого князя Николая Николаевича,  считая его   лишь любителем красивой позы и  дешевой популярности. Императрица не без оснований полагала, что великий князь пытается претендовать  на роль первого русского воеводы, которая, по ее глубокому убеждению, должна была принадлежать только  императору....
Дополняет характеристику Николая Николаевича занятный эпизод, дающий  возможность почувствовать  атмосферу  Ставки  в бытность великого князя в должности Верховного главнокомандующего.   Зарисовка с натуры сделана  другим Михайловичем –  Николаем, человеком  ершистым, не привыкшим сдерживать себя в речах и поступках, а к тому же и острым на язык: «…Генералы удалились на совещание без присутствия верховного, а я был вызван к нему в отделение его вагона. Тут пришлось мне просидеть довольно долго и слушать поучительные тирады совсем неуравновешенного человека. Николай Николаевич говорил без конца, корчился, жестикулировал ногами и руками, стуча кулаком по столу и раскуривая сигару; лицо его было злое, исковерканное постоянными гримасами – зрелище было далеко не привлекательное. Говоря о Жилинском, он, вне себя от гнева, ругал, что предаст его верховному военному суду; затем постоянно звонил дежурному ординарцу, а так как тот не всегда являлся немедленно, гуляя на платформе станции, то, когда он вошел в вагон, на него посыпалась площадная ругань, но такая, что вряд ли и прислугу приходится так ругать. Дежурным был кавалергард князь Голицын…
Наконец ругательства прекратились, и добродушная улыбка озарила черты лица Николая Николаевича. Желая, видимо, загладить дурное на меня впечатление от описываемой сцены, он стал подробно меня расспрашивать о моих поездках и впечатлениях. Видно было, что многое, о чем  я сообщил, ему совсем неизвестно, но он слушал внимательно и был весьма милостив. Вдруг тот же Голицын приносит депешу. Это было известие о взятии Ярослава 5-й армией и III Кавказским корпусом. Восторг был неописанный. Затребовали из совещания Янушкевича. Началось повальное лобызание, причем я облобызался с высочайшим братом Петром Николаевичем (по ошибке), но, вероятно, если бы в  вагоне было какое-либо животное, оно удостоилось бы наверное тоже поцелуя.
Я хотел воспользоваться телячьим восторгом и удалиться, но повелительное «сиди» приковало меня к стулу. Затем Николай Николаевич нервно, с дрожанием руки, начал писать телеграмму царю в Царское и супруге своей в Киев… Я опять сделал жест, чтобы удалиться, но новое «сиди» последовало немедленно, и пришлось подчиниться. Наконец, после новой сигары и рюмки желтого шартреза, еще крепкого пожатия руки, он меня отпустил. Уф! Хотя и в почестях, но тяжело...».
Когда-то Николай Николаевич, под  влиянием  своей супруги Анастасии Николаевны,  увлекся спиритизмом и мистикой, вошел в некую  масонскую ложу. Целые ночи напролет он проводил, вызывая духи великих людей.  Подобные увлечения великого князя-военачальника  привнесли  своеобразные акценты в его  характеристики, сделанные современниками.  «Сказать, что он был умалишенный – нельзя, чтобы он был ненормальный в обыкноыенном смысле этого слова – тоже нельзяи, но сказать, чтобы он был здравый в уме – тоже нельзя, - с гоголевскими интонациями рекомендовал великого  князя Николая  язвительный граф С.Ю. Витте. - Он был тронут, как вся порода людей, занимающаяся и  верующая в столоверчение и тому подобное щарлатанство. К тому же великий князь по натуре человек довольно ограниченный и малокультурный».
Николай Николаевич с женой оказались первыми представителями высшего света приблизивщими   Григория  Распутина. Однако в дальнейшем пути великого князя и старца разошлись. Более того,  они стали непримиримыми врагами. Существет  исторический анекдот, носящий, впрочем, апокрифический характер: когда Распутин вознамерился отправиться на фронт, чтобы лично благословить доблестное воинство на подвиги, он оповестил о своем желании главнокомандующего. Великий князь отреагировал немедленно: «Приезжай – повешу», - лаконично значилось в телеграмме, полученной Распутиным из Ставки. Заметим, что текст телеграммы часто приводится в популярной литературе, но архивные ссылки, при этом неизменно отсутствуют.
В мемуарной литературе встречаются упоминания, что в декабре 1916 года в Москве состоялось тайное совещание заговорщиков под председательством князя Г.Е. Львова. Предполагалась, что Николай II будет свергнут, а всероссийский престол, в нарушение всех законов престолонаследия,  займёт Николай Николаевич, принадлежащей к одной из самых младших ветвей династии. Предложение о захвате власти было 1 января 1917 передано великому князю  через участвовавшего в совещании тифлисского городского голову, председателя Кавказского отдела Всероссийского союза городов  А.И. Хатисова. Николай Николаевич  попросил некоторое время на размышление, а через два дня отказался от сделанного предложения, заявив, что «мужик» и «солдат» не поймут насильственного переворота.  Другими словами, «дядя Николаша» побоялся возглавить заговор, хотя по долгу присяги он должен был сообщить царственному племяннику о готовящемся перевороте. Он этого не сделал, и тем уже попрал клятву на кресте и Евангелии.
В эмиграции великий князь Николай Николаевич упорно отвергал все конструктивные предложения  и упивался опереточной ролью Вождя, звание которого присвоил ему съезд эмигрантских политиков. Он уповал на свою популярность среди части Белого движения и известность в международных кругах. В его воображении рисовалось, как он, получив финансовую и военную помощь западных держав, во главе Белого воинства и иностранных армий вернется в Россию, а ликующие толпы возведут его на престол или изберут в Президенты…  Однако популярность скоро сошла на нет, а определенная известность, оставшаяся со времен нахождения Николая Николаевича на посту Верховного главнокомандующего в 1914-1915 гг.,  никоим образом не побудила западных политиков сделать ставку на амбициозного старика. Вместо значительной роли в истории, на которую он рассчитывал, Николай Николаевич медленно угас в местечке Шуаньи под негласным надзором французской полиции.

На фоне военных неудач, неспособности великого князя Николая Николаевича исправить ситуацию на фронтах  Николай II сделал  непростой выбор:  он  принял  верховного командования армией на себя. Решение императора  вызвало неоднозначную реакцию окружающих. Против такого поворота событий резко выступили  члены Совета министров. «В заседании,  бывшем 20-го августа 1915 года под председательством государя, все мы, по очереди выразили по этому поводу свои мнения в смысле противоположном его желанию, - писал министр иностранных дел С. Д. Сазонов. - К чести всех моих товарищей по Совету, я должен сказать, что среди них не нашлось ни одного, который бы покривил душой. Одни с большей, другие с меньшей живостью, но все с одинаковой свободой, раскрыли перед государем отрицательные стороны задуманного им плана...
Когда очередь дошла до меня, я высказал мысль, что функции Верховного Вождя всех вооруженных сил империи гораздо шире, чем обязанности главнокомандующего, так как он охватывает не только фронт, но и глубокий тыл армии, куда глаз главнокомандующего не в силах проникнуть, уже не говоря о том, что он не распространяется на всю систему обороны страны, не исключая ее морских сил».
 Пытаясь отговорить Николая, министры ссылались на исторический пример Александра I, чье пребывание в действующей армии в 1805 году только вносило разлад в действие военачальников и закончилось Аустерлицким поражением:  «Подумайте, государь, что будет, если вам придется подписать приказ об оставлении Москвы или Петрограда. Все просчеты и ошибки будут приписываться только Верховному главнокомандующему».
Императрица Мария Федоровна пришла в отчаяние, узнав о намерение сына стать во главе армии. «…Ники пришел со своими четырьмя девочками, - записала она в дневнике 12 августа 1915 года. – Он начал сам говорить, что возьмет на себя командование вместо Николаши, я так ужаснулась, что у меня чуть не случился удар,  и сказала ему все: что это было бы большой ошибкой, умоляла его не делать этого, особенно сейчас, когда все плохо для нас, и добавила, что если он сделает это, все увидят, что это приказ Распутина. Я думаю, это произвело на него впечатление, так как он сильно покраснел. Он совсем не понимает, какую опасность и несчастье это может принести нам и всей стране».
Мария Федоровна не могла уйти от мысли, что удаление «Николаши»  приведет «к неминуемой гибели Ники, так как этого ему не простят».  Она взволнованно повторяла в разговоре с  великим князем Андреем  Владимировичем: «Куда мы идем, куда мы идем? Это не Ники, не он, - он милый, честный, добрый, - это все она». Она – это, конечно же,  невестка, императрица Александра Федоровна.
Председатель Государственной Думы М. Родзянко письменно  умолял Николая II изменить  решение: «Государь! Вы являетесь символом и знаменем, вокруг которого объединяются все народы России. Это знамя не может и не должно быть измято грозою и бурею налетевших невзгод. Оно должно лучезарно сиять, как светоч всех народных стремлений,  и быть нерушимым оплотом всех сынов России  и надеждою на успокоение их взволнованных событиями  умов.
Государь! Вы не имеете права перед страною допустить малейшую возможность, чтобы на это священное знамя могла пасть какая-либо тень... Ваше Величество! Пока еще не поздно, отмените Ваше решение, как бы тяжело Вам это ни было...».   Но император был непреклонен - 22  августа 1915 года он выехал в Могилев. Великий князь Николай Николаевич назначался наместником на Кавказ.
«Начинается новая чистая страница, и что будет на ней написано, один всемогущий Бог ведает! Я подписал мой первый приказ и прибавил несколько слов довольно таки дрожащей рукой», - поспешил сообщить новость  Николай в письме к жене.
Царский приказ был зачитан во всех подразделениях  армии и военных кораблях.
«Приказ по армии и флоту.
 23 августа 1915 года.
Сего числа я принял на себя предводительствование всеми сухопутными и морскими вооруженными силами, находящимися на театре военных действий.
С твердою верою в милость Божию и с непоколебимою уверенностью в конечной победе будем исполнять наш святой долг защиты Родины до конца и не посрамим земли Русской.
 Николай».

   х хх
 Единственным человеком из ближайшего окружения царя, полностью поддержавшим Николая в его решении,  была Александра Федоровна.  Император еще не доехал до Ставки, а Александра уже пишет ему длинное послание: «Мой родной, любимый! Не нахожу слов, чтобы выразить тебе все, чем наполнено сердце. Я жажду сжать тебя в своих объятиях и шептать слова любви и ободряющей ласки. Так тяжело отпускать тебя совершенно одного, но Бог  очень близок к тебе, больше чем когда-либо! Ты вынес один, с решимостью и стойкостью, тяжкую борьбу ради Родины и престола. Никогда не видали они раньше в тебе такой решимости, и это не может остаться бесплодным.
Не беспокойся о том, что остается позади. Необходимо быть строгим и прекратить все сразу. Дружок, я здесь, не смейся над своей глупой, старой женушкой, но на мне надеты невидимые «брюки»... Говори мне, что делать, пользуйся мной, если я могу быть полезной. В такие времена Господь мне подает силу, потому что наши души борются за правое дело против зла. Это все гораздо глубже, чем кажется на глаз. Мы, которым дано видеть все с другой стороны, видим, в чем состоит и что означает эта борьба. Ты, наконец, показываешь себя государем, настоящим самодержцем, без которого Россия не может существовать! Если бы ты пошел на уступки в этих разнообразных вопросах, они бы еще больше вытянули из тебя. Единственное спасение в твоей твердости. Я знаю, чего тебе это стоит, и ужасно за тебя страдаю. Прости меня, - умоляю, мой ангел, - что не оставляла тебя в покое и приставала к тебе так много! Но я слишком хорошо знала твой исключительно мягкий характер, и тебе пришлось преодолеть его на этот раз и победить, одному против всех. Это будет славная страница твоего царствования и истории России - вся история этих недель и дней. Бог, который справедлив и около тебя, спасет твою страну и престол через твою твердость. Редко кто выдерживал более тяжкую борьбу, чем твоя, - она будет увенчана успехом, только верь этому. Твоя вера была испытана, и ты остался твердым, как скала, за это ты будешь благословен. Бог помазал тебя на коронации, поставил тебя на твое место,  и ты исполнил свой долг. Будь в этом твердо уверен: Он не забывает своего помазанника. Молитвы нашего Друга денно и нощно возносятся за тебя к небесам, и Господь их услышит.
Те, которые боятся и не могут понять твоих поступков, убедятся позднее в твоей мудрости. Это начало славы твоего царствования. Он (Распутин – авт.) это сказал - и я глубоко в это верю. Твое солнце восходит, и сегодня оно ярко светит. И этим утром ты очаруешь всех этих взбалмошных людей, трусов, шумливых, слепых и узких (нечестных, фальшивых)...
Надо лишь немного успеха там - и они все переменятся. Они вернутся домой, на чистый воздух, умы их очистятся, и они унесут в своем сердце образ твой и твоего сына... Все к лучшему, как говорит наш Друг, худшее позади...
Опиши мне твои впечатления, если можешь. Будь твердым до конца, дай мне быть в этом уверенной, иначе я совсем заболею от беспокойства.  Тяжко и больно не быть с тобою, зная, что ты переживаешь! Встреча с Николашей не будет приятной - ты ему верил, а теперь убеждаешься в правоте того, что наш Друг говорил столько месяцев назад, что он неправильно поступает по отношению к тебе, твоей стране и твоей жене. Не из среды народа выходят люди, могущие повредить твоим близким, а Николаша с кликой, Гучков, Родзянко, Самарин и т.д.
Дружок, если ты услышишь, что я не совсем здорова, не пугайся - я так ужасно страдала, физически переутомилась за эти два дня и нравственно измучилась... Когда я вблизи тебя, я спокойна. Когда мы разлучены, другие сразу тобою овладевают. Видишь,  они боятся меня и поэтому приходят к тебе, когда ты один. Они знают, что у меня сильная воля, когда я сознаю свою правоту - и теперь ты прав, мы это знаем - заставь их дрожать перед твоей волей и твердостью. Бог с тобой и наш Друг за тебя, поэтому все хорошо, и позднее все тебя будут благодарить, что ты спас страну...»
Tags: Мария Федоровна, Николаша, ТрансибНики, письмо
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments