Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Читателям и гостям

журнал веду для себя, фактически это хранилище всего, что вижу интересного за день.

99.99% статей моего блога скрыты, видны лишь Друзьям.
чтобы их просмотреть - надо добавиться в Друзья.

это сделано не для каких-то статитистических показателей, а чтобы случайно найдя мои статьи в интернете (темы иногда злободневные, или еще по какой причине), не набегали неадекваты (были печальные прецеденты) и не гадили в комментариях всякой ерундой.

Георгий Сербский

Во время приёма в российской миссии, посвящённом дню рождения императора, принц Георгий перед всеми сказал, что русский царь - лжец, потому что обещал ему, Георгию, не допустить аннексию Боснии и Герцеговины, а потом обратился к австрийскому посланнику и добавил:
- А ваш император - вор и разбойник, крадущий чужие земли."

Иван Мештрович "Мемуары"

- Я учусь говорить по-французски, дедушка! -воскликнул я, вылетая ему навстречу. - А когда я научусь,то стану французом.

По странной детской логике я думал, что, уча французский язык и письмо, я начинаю принадлежать этой нации. Этому, вероятно, способствовал то факт, что черногорские дети не считали меня черногорцем, а я никогда не думал о своей связи с Сербией. Тем более мне часто приходилось слышать, что эта земля навсегда закрыта для нас, - что также было неприятно для моей души.

- Ты не будешь французом, но сможешь поговорить с настоящими французами.
- Я останусь черногорцем и дальше, так ведь, дедушка? - мне было грустно, что дедушка говорил мне это, но у меня появился шанс узнать о своем происхождении.Спорить с детьми об этом для меня было слишком суетливо.
- Черногорец?Нет, ты не черногорец.
- Я не черногорец - и мои друзья то же самое говорят. А вот ты черногорец и бабушка черногорка. Как же так, дедушка?
- Мы черногорцы потому что родились здесь и родители наши были черногорцы.
- И я родился здесь, а мама моя черногорка.

Дед не знал как объяснить. Он предпочел бы не отвечать на этот вопрос, но мои глаза умоляли его. Через несколько минут он начал понимать. Он понял, что я гордился черногорским происхождением и чувствовал себя черногорцем, чему, несомненно,способствовал принц Мирко со своими рассказами о подвигах черногорцев и их добрых делах.

- Родился ты здесь и мать у тебя была черногорка, но отец у тебя серб и ты тоже серб.

Должно быть я выглядел очень разочарованным этой новостью, и дед погладил меня по волосам.

- Ты должен гордиться тем, что ты - серб. Сербский народ добр и храбр. Твои предки погибали за Сербию.

Несколько минут я не мог взять себя в руки. Поняв мою душевную борьбу, дед привлек меня к себе.

- Джоджи, - сказал он. - Я расскажу тебе о сербах и Сербии. Ты будешь рад быть сербом также, как если бы был настоящим черногорцем.

В то утро, сидя на скамейке в нашем маленьком саду рядом с дедом, я впервые слушал о Сербии и моих предках. Перед моими глазами создавался образ храброго народа, благородного и доброго,порабощенного на протяжении многих веков, но освободившегося из-под ярма врага, борющегося за свои идеалы. Я видел в своем воображении воевод, собирающихся вокруг Карагеоргия и клянущихся бороться - до победного конца.

- И этот легендарный герой, крестьянин из Тополы - отец твоего деда. Он первым пробудил в народе дух борьбы и развернул флаг свободы....

Отрывок из книги воспоминаний князя Георгия Петровича "Правда о моей жизни"

#ГеоргийПКарагеоргиевич

Назначение К.К. командиром Преображенского полка вместо Сергея Александровича


Предыдущий командир, его лучший друг Великий князь Сергей Александрович, был грозой полка. Его боялись, ему подчинялись безоговорочно и офицеры, и солдаты. Конечно, это была не строгость принца Александра Петровича Ольденбургского, командира гвардейского корпуса, чья строгость граничила с самодурством, когда у офицеров случались нервные припадки, а солдаты впадали в панику при приближении своего начальника. Сергей же был просто строг, холоден, недоступен.

Константину казалось, что он хорошо знает Сергея: его крайнюю религиозность с поклонением всем русским святыням, поездками по монастырям, беседами со старцами. Сергей много читал, собственно он в какой-то мере развил вкус к серьезной литературе у Константина. Он его познакомил с Достоевским, который для Константина на всю жизнь остался главной притягательной силой в духовной жизни. Он дружил с Победоносцевым, крупным законоведом, государственным деятелем, литератором, человеком критического ума, близким к идеалистам-славянофилам. Была какая-то ниточка между ними — Достоевским — Победоносцевым — Сергеем.

Двадцать девятого января 1881 года Победоносцев писал Александру III: «Вчера вечером скончался Ф. М. Достоевский. Он был мне близкий приятель, и грустно, что нет его. Но смерть его большая потеря и для России. В среде литераторов он — едва ли не один — был горячим проповедником основных начал веры, народности, любви к Отечеству. Несчастное наше юношество, блуждающее, как овцы без пастыря, к нему питало доверие, и действие его было весьма велико и благодетельно. Многие — несчастные молодые люди — обращались к нему как к духовнику, словесно и письменно. Теперь некому заменить его. Он был беден и ничего не оставил, кроме книг. Семейство его в нужде. Сегодня пишу к графу Лорис-Меликову и прошу доложить, не соизволит ли Государь Император принять участие. Не подкрепите ли, Ваше Высочество, это ходатайство. Вы знали и ценили покойного Достоевского по его сочинениям, которые останутся навсегда памятником великого русского таланта».

Первого февраля новое письмо: «Похоронили сегодня Ф. М. Достоевского в Невской лавре. Грустно очень. Вечная ему память. Мне очень чувствительна потеря его: у меня для него был отведен тихий час, в субботу после всенощной, и он нередко ходил ко мне, и мы говорили долго и много за полночь…»

И Сергей считал для себя счастьем увидеть Достоевского в своем доме, устроить его чтение, дать возможность собравшемуся обществу послушать писателя. И это была не мода, не прихоть «увидеть гения». Это была глубокая потребность души и интеллекта.

Сергей был крайне гостеприимен. У него, Великого князя, генерал-губернатора Москвы и командующего войсками Московского военного округа, всегда останавливалась семья Константина. «Милый дядя Сергей, радостный, со свойственной ему приветливостью…» — это воспоминание сыновей Константина Константиновича.

Но как противоположно этому звучали голоса большинства знавших его людей. Этим людям не в чем было Сергею завидовать, не в чем с ним соперничать. Они были богаты, родовиты, свободны от его власти, влияния, характера. И вместе с тем: «… при всем желании отыскать хотя бы одну положительную черту в его характере, я не могу ее найти, — пишет Великий князь Александр Михайлович. — Будучи очень посредственным офицером, он, тем не менее, командовал л. — гвардии Преображенским полком — самым блестящим полком гвардейской пехоты. Совершенно невежественный в вопросах внутреннего управления, Великий князь Сергей был, тем не менее, московским генерал-губернатором, пост, который мог бы быть вверен лишь государственному деятелю очень большого опыта. Упрямый, с недостатками, он точно бросал в лицо вызов и давал, таким образом, врагам богатую пищу для клеветы и злословия».

Современный нам автор исторических книг В. Н. Балязин, собрав факты, набросал картину нравственной жизни полка во время командования им Сергеем Александровичем:

«Характернейшей чертой быта было бретерство, волокитство, игра в карты, склонность к гомосексуализму и забубенное пьянство. Дело врачей и психологов объяснить, почему так произошло, что среди офицеров гвардии широко распространился гомосексуализм. Александр III, эталон нравственности, с омерзением относился к носителям этого порока, но изгонять со службы не мог, ибо их было слишком много, ограничивался отставками офицеров, чьи похождения получали громкую скандальную огласку.

Император вынужден был отставить от службы сразу двадцать офицеров-преображенцев, не предавая их суду только из-за того, что это бросило бы тень на его родного брата — их командира».

Великий князь Константин Константинович достаточно брезгливо и возмущенно относился к этому доставшемуся ему полковому наследству, а за то, с чем лично справиться не мог, просил у Господа прощения и очень страдал.

И, конечно, не понимал Сергея. Зачем тогда Достоевский, зачем философские книги, зачем мудрые старцы и зачем чистая, почти святая, красивейшая женщина — жена, чьи портреты развесил и расставил Сергей у себя в кабинете?

А солдаты, служившие верой и правдой? Они ведь не должны вернуться домой, во все уголки России, опошленными, циничными, не узнавшими «трудной честности», этой руководящей силы человека?

В Сергее была какая-то неясная для Константина двойственность. Они, два близких друга, две родственные души, плакали у гроба матери Сергея — Императрицы Марии Александровны, не принимали, считая позором для России, роман его отца Александра II с княжной Долгорукой… И вот отец Константина, отправленный в отставку, оказался не у дел. Не думая о дружбе с Константином, о несправедливости по отношению к его умному и талантливому отцу, Сергей заявлял в письме Победоносцеву: «… Скажу Вам откровенно, что порадовался последним переменам в высших кругах… Я думаю, нелегко было привести в исполнение перемены министров…»

Роберт Бернс — Жил когда-то в Эбердине: Стих

Жил когда-то в Эбердине
Человек, не хуже всех,
Был не стар, умен отменно,
Да страшон, как смертный грех.
И девицы, для которых
Он порой из кожи лез,
За урода выйти замуж
Отказались наотрез.
И тогда решил он сделать
Предложенье глупой Мэг:
«Тут упрашивать не надо,—
Думал этот человек.—
Нет богатства у девчонки —
Только косы да глаза:
Золото — густые косы
И глаза — как бирюза.
Вот ума — совсем негусто,
А известно, что его
В лавке у купца не купишь,
Не займешь ни у кого».
Он посватался, и сразу
Получил согласье он
И домой шаги направил,
В размышленья погружен:
«Мэг безмозгла, но красива,
Я урод, но башковит,
Свойства лучшие обоих
Наш союз соединит:
Наши дети, без сомненья,
Красотою будут в мать,
А в меня — умом могучим,
Мне ж ума не занимать!
Дети будут прямо чудо
По уму и красоте;
Не было такой удачи
Ни одной еще чете!..»
Дети родились, однако,
Ожиданьям вопреки,
Страхолюдные — в папашу
И в мамашу — дураки!

https://rustih.ru/robert-berns-zhil-kogda-to-v-eberdine/