Category: театр

Category was added automatically. Read all entries about "театр".

Читателям и гостям

журнал веду для себя, фактически это хранилище всего, что вижу интересного за день.

99.99% статей моего блога скрыты, видны лишь Друзьям.
чтобы их просмотреть - надо добавиться в Друзья.

это сделано не для каких-то статитистических показателей, а чтобы случайно найдя мои статьи в интернете (темы иногда злободневные, или еще по какой причине), не набегали неадекваты (были печальные прецеденты) и не гадили в комментариях всякой ерундой.

В Кенте раскопали амфитеатр и скелет кота Максипуса


Британские археологи исследовали остатки зданий времен Римской империи в местечке Ричборо на востоке графства Кент (Великобритания). Вообще Кент — первое место в Британии, куда ступила нога римского воина еще до основного завоевания, во время кампаний Юлия Цезаря в 55 и 54 годах до нашей эры. Тогда римляне ограничились скорее демонстрацией силы своего оружия, заключили союзы с несколькими племенами, обязали других платить дань и отбыли восвояси. Но империя редко оставляла в покое земли, которые один раз попали в ее круг интересов. И в 43 году нашей эры император Клавдий решил, что для укрепления авторитета ему срочно нужна победоносная война.

II Августов легион совместно с IX Испанским, XIV Парным и XX Победоносным высадились на побережье Кента. На месте современного Ричборо они разбили военный лагерь Рутупия (Rutupiae, или Portus Ritupis). Местонахождение развалин римского периода известно как минимум с середины XIX века, но исследовать их начали не так давно.


Римская монета, найденная во время раскопок / ©Jim Holden/English Heritage

В этом году археологи заявили, что нашли амфитеатр, рассчитанный примерно на пять тысяч зрителей. Внешняя стена толщиной до шести метров сделана из уложенного дерна, а внутренняя стена вокруг арены — из добытых на месте меловых блоков. То есть ее облицевали этими блоками, а затем еще оштукатурили. Что важнее — поверх штукатурки остались следы краски: вертикальные и горизонтальные линии красного, желтого, черного и синего цветов. Возможно, первоначально они содержали сцены того, что происходило на арене амфитеатра: бои гладиаторов друг с другом, против диких зверей, а также казни.

Это очень редкая находка: ни в одном из обнаруженных в Британии амфитеатров следов раскраски стен нет. Специалисты предполагают, что во всей империи таких объектов было не более пары десятков. Это в первую очередь говорит о том, что военный лагерь со временем стал крупным и богатым городом со вполне гражданским населением. И население это желало развлекаться так, как привыкло: смотреть на гладиаторские бои и казни. О том, что амфитеатр использовали обычным образом, говорит следующее: рядом с ареной нашли специальную комнату-камеру, в которой держали людей или зверей, прежде чем выпустить их на бой.

Еще одна необычная находка: на окраине поселения обнаружили захороненный скелет домашнего кота, которого археологи прозвали Максипусом. В чем необычность? Кошки в Древнем Риме были не самыми распространенными домашними питомцами, хотя римляне, покорив Египет, отменили запрет на их вывоз из этой страны. Но одно дело — кот в самом Риме, а совсем другое — в далекой Британии. Ранее Naked Science писал о том, что след кошачьей лапы остался на плитке с личным клеймом императора Септимия Севера, найденной недавно на северо-западе Англии.


Череп кота, которого археологи прозвали Максипусом / ©Jim Holden/English Heritage

Кот в таком месте — признак того, что поселение, во-первых, мирное (и хорошо защищенное от возможных атак), во-вторых, богатое, поэтому в нем селятся люди, у которых есть возможность держать «редкую зверушку». Кстати, цельный скелет кота того времени — вообще довольно редкая находка. Зачастую они становились жертвами хищников, а вот скелет Максипуса говорит скорее о том, что его именно захоронили, укрыли, чтобы кости никто не потревожил.

Римское поселение на месте современного Ричборо существовало весь период присутствия римлян в Британии: с высадки легионов Клавдия в 43 году нашей эры до 407-410 годов. Уже в конце IV века империю лихорадило, а в 395 году она вовсе распалась — на Западную и Восточную. Власть римлян на окраинах их империй была под большим вопросом, и держать на острове, не приносящем особого дохода, войска, которые охраняют британские пустоши и отражают набеги северных племен, посчитали роскошью. В начале V века легионы покинули Британию.


история, археология


Почему в 20-е годы советские люди мечтали попасть в тюрьму?

Хорошее и регулярное питание, отпуска, организованный досуг, внутренняя свобода — вот что ждало заключённых, которые оказывались в советской тюрьме в 1920-x годах. Неудивительно, что многие после своего освобождения старались сделать всё возможное, чтобы оказаться вновь в «четырёх стенах».
Практически все места заключения молодая советская власть получила в наследство от царской России. Единственным пенитенциарным учреждением, которого не было до революции, стала внутренняя тюрьма на Лубянке. В её камерах содержали наиболее важных контрреволюционеров и шпионов.

На любой вкус

«Камеры во внутренней тюрьме были очень разные: тюрьма эта была устроена из какой-то третьеклассной гостиницы, но размеры камер были далеко не одинаковы. В нормальные, не тюремные окна были изнутри вделаны решётки, а стёкла густо замазаны серовато-белой краской. Поэтому в камерах было темновато. Ещё гораздо темнее сделалось в них потом, когда на окна были наставлены снаружи жестяные щиты-ящики, окрашенные в серый цвет», — вспоминал общественный деятель и литератор Сергей Трубецкой, который в 1922 году побывал на Лубянке в качестве заключённого. Ликвидировали внутреннюю тюрьму в 1961 году по распоряжению главы КГБ Владимира Семичастного.

Все остальные тюремные здания существовали и ранее.
Была в Москве и Криминологическая клиника. Она находилась в Столовом переулке, в помещении бывшего полицейского арестного дома. Там изучали поведение преступников. Изначально камеры в клинике, которые никогда не закрывались, были одиночные, а потом в них стали «селить» по четыре человека. Днём заключённые работали на производстве — клеили пакеты, а в свободное время могли совершенно спокойно ходить друг к другу в гости.

От театра до оркестра

Сильное впечатление произвела на Соломона Бройде, советского писателя, меньшевика, знаменитая Бутырка. Он был арестован и 16 месяцев провёл в заключении в московских тюрьмах. Бутырку он описывает в книге «В советской тюрьме». Бройде вспоминает, что в тюрьме тогда находилось немало учёных, артистов, литераторов. Существовал некий обмен опытом — представители интеллигенции читали лекции, а те, кто не был знаком с грамотой, в ответ помогали приобрести какие-нибудь рабочие навыки.

В Бутырке существовал театр, главным режиссёром которого и стал Бройде. За то время, что меньшевик провёл в заключении, он успел поставить спектакль «Дни нашей жизни» Леонида Андреева. В постановке приняли участие не только мужчины, но и женщины. Потом Бройде отмечал, что впервые столкнулся с такой благодарной публи-«кой. Заключённые тянулись к искусству.
В романе «Фабрика человеков» Бройде описывает уже Московскую губернскую уголовную тюрьму — Таганку. Там он также руководил самодеятельным театром. Под тюремный клуб было отдано здание церкви, расположенное рядом на Малых Каменщиках. Спектакли и концерты ставили в нём не только заключённые. Также приезжали профессиональные артисты московских театров.

А в Таганской тюрьме в 1919 году был организован великорусский оркестр заключённых. Идея по созданию в тюрьме оркестра была поддержана Центральным карательным отделом Наркомата юстиции РСФСР, в чьём ведении и находилось пенитенциарное учреждение. Численность созданного оркестра составляла в разное время от 14 до 18 человек. Занятые в нём заключённые были выходцами из разных социальных групп, разных возрастов. Сроки они отбывали за разные преступления: кражи «по нужде», грабежи, бродяжничество, убийство, дезертирство, за вымогательство взяток и другие. Самому молодому участнику оркестра было 15 лет, самому старому — 85.

Но не все заключённые старались стать членами оркестра только из-за своей любви к музыке. Членство в музыкальном коллективе давало уникальную возможность периодически покидать стены тюрьмы для участия на концертах-митингах. Также был шанс и на сокращение срока. Вот только не всем оркестрантам это было нужно.

26 ноября 1920 года тюремный учитель музыки Колобов, который стоял у истоков создания оркестра, получил ордер об освобождении, но на волю сразу не заторопился. «Мною сего числа получен ордер на освобождение. Приняв его с чувством сердечной благодарности, но, состоя членом великорусского оркестра заключённых Московской Таганской тюрьмы с первых дней его основания, сроднившись с ним, мне, должно открыто заявить, тяжело расставаться с товарищами, участвующими в оркестре, не зная, какова их дальнейшая участь, и тем самым расстраивать с таким трудом созданную музыкальную единицу. Вследствие этого отказываюсь от освобождения впредь до выяснения вопроса об освобождении остальных моих товарищей по оркестру», — написал оркестрант в заявлении в Центральный карательный отдел.

Оркестр успел неплохо себя зарекомендовать, поэтому руководство тюрьмы постаралось сделать все возможное для сохранения коллектива. 30 декабря 1920 года постановлением Московской распределительной комиссии начальнику Таганской тюрьмы было предложено «обратить» других участников оркестра на принудительные работы без содержания под стражей. В дальнейшем участников ждало и вовсе полное освобождение. Примечательно, что освободили даже тех, кому ранее отказывали в амнистии и сокращении срока. Вот только были ли рады этому абсолютно все музыканты? С тюремным сроком закончилась стабильность, которой так не хватало в первые годы советской власти.

Рыночные отношения

Тюремные театры пользовались популярностью в 1920-х годах. Например, Соловецкий лагерный театр, функционировавший на Соловецких островах, работал как конвейер. Только в 1925 году было поставлено 139 спектаклей, дано 40 концертов, проведено 37 киносеансов. На территории лагеря находилось девять сцен! Но не только этим прославились Соловки.
Быт на Соловках заслуживает отдельного описания. Там открыли коммерческую столовую, где за 50 копеек можно было вполне прилично пообедать. Вскоре и в лагерном театре спектакли стали платными. Но, несмотря на это, от зрителей не было отбоя.

Деньги заключённым присылали с Большой земли, но на руки руководством они не выдавались. Выпускались специальные боны, которые котировались наравне с деньгами. На такие боны можно было и в столовой пообедать, и в клуб сходить, и в лагерном универмаге отовариться. В местном магазине продавалось всё — вплоть до шампанского и икры. Как известно, спрос рождает предложение. У ссыльных валютчиков и хозяйственников деньги водились, иначе ассортимент в универмаге был бы поскуднее.

Аналогичные устои действовали и в Вишерлаге на Северном Урале. Вот что писал в романе «Вишера» Варам Шаламов, советский прозаик и поэт, который попал в лагерь в 1929 году: «Работа вовсе не спрашивалась, спрашивался только выход, и вот за этот-то выход заключённые и получали свою пайку. Кормили тогда по-особому. Каждый имел право на 800 граммов хлеба, на приварок — каши, винегреты, супы с мясом, с рыбой… В лагере никто не голодал… За работу не платили никаких денег. Но ежемесячно составляли списки на «премию» — по усмотрению начальников — и по этим спискам давали два, три, редко пять рублей в месяц. Эти два рубля выдавались лагерными бонами. Эти лагерные боны стоили гораздо выше, чем вольные деньги. В лагере был магазин, где можно было купить все, что угодно. Была в лагере и столовая «ресторанного типа», только для заключённых, где принимали деньги-боны и где, например, порция антрекота стоила пятнадцать копеек».

Конечно, времени у заключённых на «игру в театр» было не так и много, хотя режим труда и отдыха в советских тюрьмах старались соблюдать. Вообще, чуть ли не главной гордостью работников исправительной системы в 1920-х годах было соблюдение демократических порядков в местах заключения. Неустанно отмечалось, что в советских тюрьмах не бреют голов, нет колпаков и серых халатов с бубновыми тузами, нет карцеров и лишения горячей пищи. А если заключённый решит встать на путь исправления, то его тут же пенитенциарная система наградит рядом привилегий. Самое распространённое поощрение — предоставление отпуска.

Но принудительные работы в тюрьмах привели к определённым трудностям. Ситуацию исправил закон от 17 июня 1928 года, который установил — лицам, отбывающим исправительные работы, можно было платить только 10 рублей в месяц. После вступления в силу закона желающих найти работу путём совершения преступления резко поубавилось.

Журнал: Загадки истории №41, октябрь 2021 года

Князь Гавриил Константинович - о театре, ложах, Стане

Как-то перед тем, как ехать в театр, я обедал в Мраморном дворце, у сестры моего отца, тети Веры (герцогини Вюртембергской), в так называемой "семейной" комнате. Она называлась так, потому что в ней висела большая картина, изображавшая моего прадеда, герцога Иосифа Саксен-Альтенбургского, с его четырьмя дочерьми. В этой комнате тетя Вера всегда останавливалась, когда приезжала в Петербург. Мы обедали вдвоем. В разговоре она, между прочим, сказала, что считает грехом посещать театры. Она была своеобразным человеком, очень религиозным, но, не поняв духа православия, в котором родилась, она на старости лет перешла в лютеранство.

Бывая в Мариинском театре, мы, младшие члены Императорской Фамилии, сидели в верхней боковой царской ложе, как нам было указано через министра Двора. Нижняя ложа предоставлялась более старшим членам Семейства. В ней также садился всегда Государь и обе Императрицы. В Большой средней царской ложе Государь и лица Императорской Фамилии никогда не сидели, кроме парадных спектаклей, что случалось очень редко. Так, Государь, Государыни и старшие великие князья и великие княгини сидели в этой ложе в день парадного спектакля по случаю трехсотлетия царствования дома Романовых.

В начале 1911 года в Мариинском театре шел "Борис Годунов". Годунова пел Шаляпин. Обе боковые императорские ложи были полны лиц Императорского Дома. Приехали Государь с дочерьми и Императрица Мария Федоровна. Государь, Государыня и великие княжны сидели в нижней ложе, а также и члены Императорского Дома постарше. Те же, кто были помоложе, сидели в верхней ложе, как мои братья и я, Дмитрий Павлович и А. Г. Лейхтенбергский. Почему-то великий князь Николай Николаевич и его жена тоже пришли в нашу ложу.

Когда окончился первый акт и начались аплодисменты, совершенно неожиданно поднялся занавес и мы увидели артистов, участвовавших в опере, стоявших живописной группой. Среди них возвышалась громадная фигура Шаляпина, в древнем царском одеянии. Повернувшись лицом к царской ложе, они запели "Боже, Царя храни". Весь переполненный театр встал, как один человек. В этот же момент все артисты и Шаляпин опустились на колени. Вся публика запела гимн вместе с ними. Картина была потрясающая. Зал был охвачен невероятным энтузиазмом, он гудел от "ура".

Какая была причина манифестации? Оказалось, что хор оперы обращался с какой-то просьбой к директору Императорских театров Теляковскому, но удовлетворения не получил. Тогда хор решил обратиться прямо к Государю. Чтобы подкрепить свою просьбу, он прибег к манифестации и был поддержан старшими артистами. Но в момент манифестации публике не были еще известны настоящие ее причины. Государь велел исполнить просьбу артистов.

Из всех лиц Императорской Фамилии Дмитрий Павлович ближе всех стоял к Государю и его семье.

После смерти великого князя Сергея Александровича (у которого он жил с сестрой после свадьбы отца) Государь приблизил его к себе, и одно время Дмитрий жил в Царском Селе, в Большом Дворце, под его крылышком. Будучи своим человеком у Государя, Дмитрий ходил в антрактах в нижнюю ложу; нас же дома учили, что если в нижней ложе находится Государь, то пока он нас не позовет, не спускаться. Так, по крайней мере, было во времена Александра III, но я все же решил спуститься. В нижней аванложе стояли в это время мои дяди Георгий и Сергей Михайловичи и о чем-то разговаривали. Государь, Государыня и все остальные, бывшие внизу, находились в самой ложе. Георгий Михайлович сказал мне спокойным тоном: "В наше время без приглашения Государя не входили в его ложу". Я ответил не менее спокойно, что если бы я сам не пришел, то мне пришлось бы в антрактах оставаться одному наверху.

Александр III звал к себе в ложу, во время антрактов, членов семейства, находившихся в верхней ложе; он вообще держал себя ближе к семейству, чем Император Николай II. Я не помню случая, чтобы государь позвал нас к себе в ложу, но он, по-видимому, ничего не имел против того, чтобы мы приходили вниз без предварительного с его стороны приглашения.

Когда мы вернулись наверх, мы все были в очень веселом настроении и заперли дверь нашей аванложи, так что жена великого князя Николая Николаевича, тетя Стана, долго не могла в нее войти. Она стояла у двери, сердилась и требовала, чтобы мы ее открыли. В конце концов, мы впустили ее. К счастью для нас, Николай Николаевич этого не увидел, иначе нам бы страшно от него попало.

Приблизительно раз в месяц я бывал дежурным флигель-адъютантом. Раза два мне пришлось во время дежурства сопровождать Государя в Петербург, в Мариинский театр. Однажды это совпало с концертом Инвалидов. Эти концерты в пользу инвалидов давались после Отечественной войны ежегодно и так продолжалось сто лет подряд. Концерт давали соединенные хоры музыкантов и трубачей Гвардейского корпуса, поэтому музыканты были в своих разнообразных формах, что было очень красиво. Рампа большой сцены была уставлена касками, киверами и шапками гвардейских полков; по старой традиции, еще со времен Александра I, Государь надевал на этот концерт мундир лейб-гвардии Драгунского полка, потому что лейб-драгуны были сформированы во время Отечественной войны, в 1814 году. В антракте Государь раздавал призы музыкантам.

В ноябре 1910 года у нас в Павловске начались так называемые "субботники", то есть литературно-музыкальные вечера, происходившие на квартире Н. Н. Ермолинского, по субботам.

Целью "субботников" было с одной стороны - ознакомление с произведениями наших писателей XIX века в художественном чтении, с другой - с произведениями иностранных композиторов. Всех участников приглашено было до сорока, при чем было установлено, что никто из них не может быть только слушателем или, как говорили мои братья, "трутнем", - все присутствующие на вечерах должны были выступать в качестве исполнителей: декламаторов, пианистов или певцов, по желанию. Братья следили строго, чтобы это требование выполнялось участниками, и ему, действительно, подчинялись все. Отец почти всегда посещал эти собрания, принимая участие в чтении художественных произведений, и иногда сообщая неопубликованные материалы из переписки тех или других писателей.

Перед первым субботником была разослана всем участникам следующая программа:

Эта программа, разосланная заблаговременно, давала участникам субботников возможность выбирать произведения по своему вкусу и достаточно времени, чтобы подготовиться к их исполнению.

Изредка мои братья и я выступали на субботниках, чтобы прочесть то или иное литературное произведение. Из всех нас только один Олег выступал и как чтец, и как пианист, и как мелодекламатор.

Между прочим, в этих субботниках принимал участие квартет Кедровых, состоявший из братьев Николая и Константина Николаевичей Кедровых (сыновей Стрельнинского придворного священника), Чупрынникова и Сафонова. Н. Н. Кедров был профессором консерватории, К. Н. Кедров - псаломщиком Аничкова дворца, а Чупрынников и Сафонов - артистами Императорской оперы. Чупрынников прекрасно пел в опере "Садко" арию индийского гостя. С Н. Н. Кедровым приезжала его жена, С. Н. Гладкая, хорошая певица. Иной раз приезжала заслуженная артистка оперы Каменская, она была уже в отставке, но пела еще отлично, с большим мастерством. Также прекрасно пела и Сандра Белинг, и г-жа Одинцова. Первая была замужем за служившим в придворном оркестре Белингом, а вторая - за адъютантом Николаевского Кавалерийского училища ротмистром Одинцовым. Бывал также известный драматический артист В. Н. Давыдов. Он замечательно декламировал. Вообще на субботниках можно было встретить известных артистов и разных образованных людей, придававших этим вечерам большой художественный интерес.

Зимой 1910-1911 г. у нас в Павловске состоялся любительский спектакль, в котором принимал участие великий князь Борис Владимирович, моя сестра Татиана, мой брат Константин, я сам и другие лица. Кроме пьесы, название которой я теперь забыл, шла также сцена в келье Чудова монастыря, в исполнении Олега и Игоря. Олег играл Пимена. Он весь ушел в роль летописца. Я с удовольствием вспоминаю это время и репетиции, на которых всегда бывало весело.